Автор Тема: Все чтоВы хотели сказать в стихах и (не только)  (Прочитано 33830 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Ружана

  • Гость
Озирая котёл, в котором ты сам не варишься,
презирая клятвы, которые мы даём, —
не тверди мне, агностик, что ты во всём сомневаешься.
Или нет, тверди — добавляя: «во всём твоём».

Ибо есть твоё — вопреки утвержденью строгому,
что любая вера тобою отстранена.
Есть твоё, и мне страшно глядеть в ту сторону —
до того скупа и безводна та сторона.

Где уж мне до упорства чёрствого, каменистого,
хоть надень я мундир и ремнями перетянись.
Есть твоё, и в него ты веришь настолько истово,
что любой аскет пред тобою - релятивист.

Ход туда мне закрыт. Дрожа, наблюдаю издали:
кабала словес, ползучая каббала,
лабиринты, пески, а меж ними такие идолы,
что игрушками кажутся все мои купола.

Не тверди, обнимаясь с тартусцами и с вЕнцами,
рассыпая мелкие искры, как метеор, —
что с таких, как я, начинаются все Освенцимы,
ибо всякая твёрдая вера — уже террор.

Как я знаю всю твою зыбкость, перетекание,
разрушенье границ — соблазн его так влекущ!
Есть твоя вертикаль, и она ещё вертикальнее,
но скрывает её туман, оплетает плющ.

Я боюсь плюща — хоть растенье, в общем, красивейшее.
Так узорчат лист, так слаба курчавая плеть —
но за слабостью этой темнеет такая силища,
что и дубу, и грабу опасно туда смотреть.

Но хоть все пески, всю пустыню словами вымости,
завали цветами, чей многоцветен пир, —
не тверди, не пой мне о щедрой твоей терпимости
и о том, как в сравнении с нею я нетерпим!

О, ты терпишь всех, как терпит белая бестия
ундерменша в коросте, прикованного к ярму.
Я терплю этот мир иначе — как терпят бедствие.
Извини, что я иногда нетерпим к нему.

Я не всё говорю, не всему раздаю названия,
вообще не стремлюсь заглядывать за края —
ибо есть зазор спасительного незнания,
что тебе и мне оставляет вера моя.

В небесах случаются краски, которых в мире нет, —
немучительная любовь и нестыдный стыд.
Твой пустынный бог никогда меня не помилует, —
мой цветущий тебя простит и меня простит.

Ружана

  • Гость
сыр фета видела в продмаге
теперь желанием горю
купить некрасова сметану
и йогурт тютчева купить                     

Ружана

  • Гость
стихи писать людей не могут
представьте если бы могли
создали б миллион уродов
и отомстили за себя

старик державин стороною
нас обошёл заторопясь
как будто бы не замечая   
бочком бочком и юркнул в гроб

Ружана

  • Гость
Гилберт К. Честертон
                                                               
  Три типа людей (эссе в сокращении)

Грубо говоря, в мире есть три типа людей. Первый тип — это люди; их больше всего, и, в сущности, они лучше всех. Мы обязаны им стульями, на которых сидим, одеждой, которую носим, домами, в которых живём; в конце концов, если подумать, мы и сами относимся к этому типу.

Второй тип назовём из вежливости "поэты". Они большей частью сущее наказание для родных и благословение для человечества.
 
Третий же тип — интеллектуалы; иногда их называют мыслящими людьми. Они — истинное и жесточайшее проклятие и для своих, и для чужих. Конечно, бывают и промежуточные случаи, как во всякой классификации.

Многие хорошие люди — почти поэты; многие плохие поэты — почти интеллектуалы. Но в основном люди делятся именно так. Не думайте, что я сужу поверхностно. Я размышлял над этим восемнадцать с лишним минут.

У первого типа есть определённые, очень твёрдые убеждения. Так, люди считают, что дети приятны, сумерки печальны, а человек, сражающийся против троих, — молодец. Эти мнения ни в коей мере не грубы, они даже не просты.
Любовь к детям — чувство тонкое, сложное, почти противоречивое. В самом простом своем виде оно слагается из преклонения перед радостью и преклонения перед слабостью. Ощущение сумерек— очень тонкое ощущение. Оно колеблется между тоской и наслаждением; можно сказать, что в нём наслаждение искушает тоску.
Рыцарственное нетерпение, охватывающее нас при виде человека, вступившего в неравный бой, совсем нелегко объяснить. Тут и жалость, и горькое удивление, и жажда справедливости, и спортивный азарт. Да, чувства толпы — очень тонкие чувства; только она их не выражает, разве что взорвётся мятежом.

Поэты чувствуют, как люди, но выражают эти чувства так, что все видят их тонкость и сложность. Поэты облекают в плоть и кровь несмелую утончённость толпы. Поэты показывают нам во всей красе человеческие чувства; но помните всегда, что это — человеческие чувства. Никто не написал хороших стихов о том, что дети отвратительны, сумерки нелепы, а человек, скрестивший меч с тремя врагами, достоин презрения.
Эти мнения отстаивают интеллектуалы, или, иначе, умники.

Поэты выше людей, потому что понимают людей. Нечего и говорить, что многие поэты пишут прозой. Умники выше людей, потому что не желают их понимать. Для них человеческие вкусы и обычаи — просто грубые предрассудки. Благодаря интеллектуалам люди чувствуют себя глупыми; благодаря поэтам — такими умными, как и подумать не смели.
 
Однако люди делают из этого не совсем логичные выводы. Поэты восхищаются людьми, раскрывают им объятия — и люди их распинают, побивают каменьями. Умники презирают людей — и люди венчают их лаврами. В палате общин, к примеру, много умников и немного поэтов. Людей там нет.

Скажу ещё раз: поэты — это не те, кто пишет стихи или вообще что-нибудь пишет. Поэты — те, кому воображение и культура помогают понять и выразить чувства других людей.
Поэт отличается от толпы своей чувствительностью, умник — своей бесчувственностью. Он недостаточно тонок и сложен, чтобы любить людей. Его заботит одно: как бы порезче их отчитать. Он знает: что бы эти необразованные ни говорили, они не правы. Умники забывают, что необразованности нередко присуща тонкая интуиция невинности.

Разберём один пример, шутки о тёще или свекрови. Вероятно, они окажутся грубыми. Однако сама проблема тёщи далеко не проста. Дело в том, что, подобно сумеркам, отношения с тёщей и свекровью слагаются из двух чувств. Эту сумеречную суть, эту непростую и щекотливую проблему может выразить поэт, чаще всего — умный и правдивый прозаик.

Но приходит умник и говорит: "Тёща — не что иное, как наш соотечественник. Половые различия не должны влиять на чувства. Тёща — братский интеллект. Пора наконец освободиться от этой первобытной семейной иерархии!"
Я отвечу ему: "Вы грубее и невежественнее толпы. Вульгарные остряки поняли хотя бы всю сложность дела, только не могут как следует выразить. Если вы действительно не видите, чего не поделили мать жены и муж дочери, вы не тонки и недобры, вам не понять глубокой и таинственной души человеческой".

Другой пример — старая пословица "Вдвоём хорошо, втроём похуже". Это истина, выраженная по-народному, другими словами — выраженная неверно. Втроём совсем неплохо. Втроём очень хорошо; дружить лучше всего втроём, как дружили поначалу три мушкетера.
Но если вы считаете, что вдвоём и втроём — одинаково, если вы не видите, что пропасть между двумя и тремя больше, чем между тремя и тремя миллионами, я вынужден сказать, как это ни прискорбно, что вы — умник и ни вдвоём, ни втроём вам хорошо не будет.

Оффлайн Фаина Науменко

  • Сообщений: 13084
    • Православный
 Одиночество

Когда теряет равновесие
твоё сознание усталое,
когда ступеньки этой лестницы
уходят из под ног,
как палуба,
когда плюёт на человечество
твоё ночное одиночество, -
ты можешь
размышлять о вечности
и сомневаться в непорочности
идей, гипотез, восприятия
произведения искусства,
и - кстати - самого зачатия
Мадонной сына Иисуса.
Но лучше поклоняться данности
с глубокими её могилами,
которые потом,
за давностью,
покажутся такими милыми.


Да.
Лучше поклоняться данности
с короткими её дорогами,
которые потом
до странности
покажутся тебе
широкими,
покажутся большими,
пыльными,
усеянными компромиссами,
покажутся большими крыльями,
покажутся большими птицами.

Да. Лучше поклонятся данности
с убогими её мерилами,
которые потом до крайности,
послужат для тебя перилами
(хотя и не особо чистыми),
удерживающими в равновесии
твои хромающие истины
на этой выщербленной лестнице.
 Бродский

Оффлайн Наталья С

  • Сообщений: 2454
    • Православный


Как же можно оценить,
Мало ль, много ли, чего
Не бывает никогда
Иль забыто уж давно?

Невозможно взять Божий дар
   если руки полны.
Отпустить?
   не хватает сил...
Страхом связаны.

Синица в руках - моя
   пристань тихая...
Отпустить?
   а вдруг улетит.
Нерешительна я.

Лебединою песней зовет
   этот дар за собой.
Отпустить?
   отпущу, лети -
стань кому-то мечтой.
   

Оффлайн Дмитрий74

  • Сообщений: 2773
    • Православный
Одиночество
Серо и стыло,
Ветер-зверюга,
Хляби засилье,
Мороси вьюга.

Краски померкли,
Печалясь о жизни,
Вестники смерти-
Осенние ливни.

Уныло-тосклива
Ненастья забава,
Праздники-мимо,
Душа – никакая.

Только сквозь хмарь - перезвон колокольный,
Благовест чистый с небес отраженный,
Малиново-звонко - нет в мире смерти.
Осенняя смута проходит - поверьте.

Оффлайн Андрей Львович

  • Сообщений: 8837
    • Православный
   Вот написал вчера, сегодня доредактировал:

   Обычно люди для настроя,
Чтоб стало легче, веселей,
Несут затраты на спиртное –
Веселье ж нужно для людей!
   Конечно, музыка тут кстати -
И песни, больше про любовь…
Всё, наступает время «пати» -
Себя расслабить приготовь!
   Когда-то было и поэтам
На вечеринках место… Но
Их остроумнейшим куплетам
Не место там уже давно!
   Но почему ушло из моды
Стихи читать на вечерах?
Они не делают погоды
На торжествах и на пирах!
   Как часто час веселья глупо
Проходит, мыслью не искрясь –
И веселимся как-то тупо,
Свой ум роняя, словно в грязь!
   Где шутки умные, задачи,
В которых радостный ответ?
Нет их… Поэтому и плачет
Об этом пишущий поэт.
   Вот, скажем, я: люблю веселье,
Люблю и выпить, но чуть-чуть –
И то с такою только целью –
Себя раскрыть, умом блеснуть!
   Но в наше время почему-то
И роль поэтов не важна,
И отдают рубли кому-то,
Кто их имеет до хрена!
   А ведь поэт вам может радость
Своею рифмой принести,..
Конечно, коль прочтёт не гадость,
Что злобно смог изобрести!
   Но всё ж скажу вам, без поэтов
Веселье всё-таки – не то!
Ведь пара остреньких куплетов
Вполне заменит две по сто!
   Нужна ведь всё-таки смекалка,
Чтоб рифмой смочь настрой поднять…
Но на бутылку вам не жалко,
А вот поэту – жалко дать!
   

Оффлайн Наталья С

  • Сообщений: 2454
    • Православный
сыр фета видела в продмаге
теперь желанием горю
купить некрасова сметану
и йогурт тютчева купить                     


Ружана

  • Гость
Родись я даже между Меккой и Мединой,
в античном Риме — или Греции скорей, —
в преславной Фракии, тогда ещё единой,
или в общине каннибалов-дикарей,
о, будь я даже персианин,
будь я даже марсианин,
пустыни пасынок иль тундры властелин, —
я был бы всюду христианин,
несомненный христианин,
или, церковно говоря, христианИн.

Я был бы выродок, последний из последних,
Травимый братьями, а главное — жрецом.
Верховный жрец или иной какой посредник
Мне представлялся бы садистом и лжецом.
Я сомневался бы в догматах,
сомневался бы в стигматах,
не трепетал бы под верховною рукой —
я был бы худшим из буддистов,
анимистов, вудуистов,
а каннибал я был бы просто никакой.

Изменчив в частностях, но в главном постоянен,
беглец из перечней, реестров и систем,
я был бы именно и только христианин,
Поскольку больше я не мог бы быть никем.
Не став ни бедным, ни богатым,
ни казначеем, ни солдатом,
не умея быть ни выше, ни равней,
я был бы выжат в эту нишу,
о которой вечно слышу,
что предательство гнездится только в ней.

И я бы выучился жить, как надо в нише,
под ником «выродок» и прозвищем «дебил».
Я научился бы сперва держаться тише,
но постепенно бы на это подзабил.
И хоть поверьте, хоть проверьте —
я б перестал бояться смерти,
поскольку досыта наелся остальным,
я б научился усмехаться,
я перестал бы задыхаться —
Я был бы лучший, чем сейчас, христианин.

Но так как я воспитан здесь, а не в исламе,
и приучился не держаться середин,
то в этом климате и даже в этом сраме
я не последний и покуда не один.
И мой Господь смешлив и странен,
и мой народ не оболванен,
хотя над ним и потрудился коновал.
И я не лучший христианин,
и даже худший христианин.
Но это лучше, чем хороший каннибал.
.

Оффлайн Кира 137

  • Сообщений: 169
    • Православный
 

У меня в сердце есть синяя птица, которой
хочется выбраться на волю
но я для нее слишком крут,
я говорю, оставайся внутри, я не собираюсь
показывать тебя
никому.

У меня в сердце есть синяя птица, которой
хочется выбраться на волю
но я заливаю ее виски и вдыхаю
сигаретный дым
и ни шлюхи, ни бармены
ни продавцы гастрономов
не знают, что
она есть внутри.

У меня в сердце есть синяя птица, которой
хочется выбраться на волю
но я слишком крут для нее,
я говорю,
сиди тихо, ты что, хочешь мне все
испоганить?
ты хочешь запортачить
механику?
ты хочешь подорвать продажу моих книг
в Европе?

У меня в сердце есть синяя птица, которой
хочется выбраться на волю,
но я слишком умен, я лишь иногда выпускаю
ее по ночам
когда все спят.
я говорю, я знаю, что ты там
поэтому не
печалься.
потом загоняю ее обратно,
но она немного поет
там, внутри, я еще не совсем дал ей
умереть
и мы спим с нею вместе вот
так
с нашим
тайным пактом
и это достаточно мило, чтобы
расплакаться, но я не
плачу, а
вы?                               


 Чарльз Буковски

Ружана

  • Гость
Вот щенок, в переплёт не по силам щенячьим попавший,
пропавший,
от пинков и клыков
беззащитностью лишь отгорожен,
неухожен,
и на пузике голом — незаживший шнурок пуповины.
Там, где ломятся в винный,
возле входа в святилище пьяниц,
где вцепляется в глотку голодранцу другой голодранец,
где обрубки-слова — будто лай озверевших овчарок,
как он грязен и жалок!
Он лизнёт хоть какую к нему обращённую руку,
даже ту, что потащит на крестную муку
иль подкормит, а там обдерёт на базарную шапку...
Я уйти не могу, подбираю случайную тряпку
и, щенка завернув, устремляюсь в давильню трамвая,
изумляясь тому, что душа во мне — вроде живая.
Вот приедем домой, в родничок доброты окунёмся,
как-нибудь перебьёмся,
вместе бедствовать будем и у неба просить пропитанья.
Глажу мокрую шёрстку, больна от чужого страданья,
от дрожанья надежды, проснувшейся в тельце застылом.
Я спасаю щенка. Мне Россию спасти — не по силам.

Оффлайн Кира 137

  • Сообщений: 169
    • Православный
     Вселенский опыт говорит,
     что погибают царства
     не оттого, что тяжек быт
     или страшны мытарства.

     А погибают оттого
     (и тем больней, чем дольше),
     что люди царства своего
     не уважают больше.

Б.Окуджава (в крещении - Иоанн)

Ружана

  • Гость


В начале ноября, в подземном переходе,
При отвратительной погоде,
Старуха на аккордеоне
Играет «Брызги шампанского» и поёт,
Подземный пешеход ей неохотно подаёт,
И я не знаю, лучше или хуже
От этой музыки среди рванья и стужи
Становится подземный переход.

Она играет час, три, четыре
И комкает забытые слова.
Я думаю, что роль искусства в мире
Примерно такова.

В разоре, холоде, позоре
К чему возвышенные зовы?
Цветы, растущие на зоне,
Не служат украшеньем зоны.
Ах, может, если бы не музыка,
Не Ариосто, не Басё —
Господь давно б набрался мужества
И уничтожил это всё.

Искусство не сводится к скудным схимам,
Не костенеет под властью схем
И делает мир чуть более выносимым,
А если вглядеться, невыносимым совсем.

Оффлайн kiryllov_ea

  • Сообщений: 3822
    • Не указано
видела такую тему на другом сайте, понравилась :) у меня стихи в голову не идут. пусть кто нибудь другой начнет :) :)
Подпишусь на тему, хотя словесного мусора в ней - избыточно много!

Ружана

  • Гость
Капелька человеческого потока,
может, Наташа, а может, Ирина,
где-то идёт, каблучками цокая,
первая женщина моего сына.

Первая в жажде, первая в поиске.
Вечная или случайная?
Где повстречается — в парке, в поезде?
Застенчивая? Отчаянная?

Светят коленками в юбочках-мини
студентки и секретарши…
Ты, что проявишь мужчину в сыне,
моложе его или старше?

Если старше…
Смиренно прошу, не воинственно:
слов не прячь сокровенных, нежных,
не вымещай на моём, единственном,
обиду на прежних.
Чтоб не прошла ты, первая женщина,
по душе сыновней, как трещина.
Чтоб не проклял твои он двери,
чтоб, ликуя, сердце — в ребро,
чтобы шёл от тебя и верил,
что женщина — есть добро…

Ну, а если моложе, если
цел ещё и косичек лён, —
я хочу, чтоб в тебе воскресли,
сын мой, рыцари всех времён.
Чтоб от первой взрослой постели
глаза её не опустели.
Чтоб тобой человечность мерила,
в голосишке чтоб — серебро,
чтобы шла от тебя и верила,
что мужчина — это добро.

Ружана

  • Гость
ЖЕНА САМОГО О'ДОННЕЛА

На протяжении всей истории Ирландии, длинной, бурной и удивительной, не было, мне думается, женщины умнее Сав - жены самого О'Доннела.

Да, это была необыкновенная женщина.

Сам О'Доннел, король Донеголский, по-своему тоже был умён. Вот, например, как-то раз на пасхальной неделе он принимал у себя при дворе именитого испанского гостя, и к столу не хватило яблок. Он тотчас послал из своего замка слугу в ближнее аббатство, однако скупая братия ответила, что, увы, от старых запасов ничего не осталось и, пока не поспеет новый урожай, яблок у них не будет.

Тогда О'Доннел приказал отправить монахам в подарок связку свечей. И посланец, который отнёс их, вернулся оттуда с корзиной чудесных яблок.

О'Доннел тут же сочинил на гэльском языке остроумное двустишие и отослал его с выражением своей благодарности в аббатство: мол, он потрясён открытием, что свечи помогают яблокам созревать быстрее. Так-то вот...

Да, только начали-то мы с вами говорить о его жене по имени Сав. История о том, как он нашёл её, дочь бедняка из бедняков, и пленился её мудростью, уже сама по себе превосходна, и, может быть, я поведаю вам её, когда будет веселей у меня на душе. А сейчас я хочу рассказать вам, как Сав перехитрила своего любимого мужа.

Когда он впервые был пленен её ясным умом и думал удивить эту босоногую девушку известием, что собирается на ней жениться и сделать её хозяйкой своего сердца и своего дома, то удивляться пришлось ему самому, так как она наотрез ему отказала. Как только он успокоился, он спросил её о причине такого безрассудства. И Сав ответила:

- Ослеплённый любовью, вы сейчас не замечаете ни моего положения, ни моей бедности. Но придёт день, когда, если я осмелюсь разгневать великого О'Доннела, он забудет, что я ничем не хуже его, если не лучше, и ввергнет меня снова в ту нищету, из которой поднял.

Клятвы О'Доннела, что этого никогда не случится, не поколебали её. Он просил её, и умолял, и преследовал день за днём, с понедельника до воскресенья, и опять день за днём, пока наконец Сав не согласилась стать его женой.

Но она потребовала от О'Доннела клятвы, что, если придёт день - а он наверное придёт! - когда О'Доннел пожалеет о совершённой им глупости, станет её попрекать и прикажет убираться восвояси, ей разрешено будет забрать из его замка всё, что она сама выберет и сумеет унести у себя на спине за три раза.

Счастливый О'Доннел громко смеялся, соглашаясь на это её чудное условие.

Они поженились и были счастливы. У них уже рос сын, в котором оба души не чаяли. И в течение целых трёх лет О'Доннел сдерживал свой буйный нрав и не обижал ту, которую нежно любил, хотя ему частенько хотелось это сделать, особенно когда ей удавалось, и весьма умело, расстраивать его вероломные планы.

Но однажды она зашла слишком уж далеко, и это позволило королевским придворным восстать против своего господина.

У короля шёл приём. Его жена сидела с ним рядом и с беспокойством наблюдала, какой страх он внушает всем, кто пришёл к нему с просьбами. И вдруг какой-то босоногий монах дерзко шагнул прямо к королю. Быть может, ему и следовало вести себя поскромнее, но он был явно обижен.

- Ты кто такой? Что у тебя за просьба? - О'Доннел замахнулся, чтобы поставить раба на место.

Но человек этот не оробел, напротив - ещё более дерзко и вызывающе он ответил:

- Посланник Бога я, О'Доннел! И пришёл просить тебя исправить всё зло, какое ты совершил.

О'Доннел готов был обрушить жестокий удар на голову этого безумца, но королева рукой остановила мужа и очень спокойно сказала разгорячившемуся монаху:

- Мы слышали много хорошего о твоём господине. Передай ему, чтобы он ничего не боялся и приходил сам сюда. Пусть смиренно изложит нам свою обиду, и тогда он узнает, как добр и милостив великий О'Доннел.

Вот что сказала королева Сав монаху.

Однако такая насмешка над Господом Богом пришлась не по вкусу королевским советникам и подданным, и при дворе вспыхнули беспорядки.

Тогда взбешённый О'Доннел накинулся на свою жену:

- Ах ты змея! Но так мне, глупцу, и надо! Что хорошего мог я ожидать, женившись на нищенке - дочери нищего! Долой из моего замка и с глаз моих! Навсегда!

- Прекрасно,- ответила спокойно Сав. - Но я заберу с собой три самых больших ценности, какие только захочу.

- Забирай что угодно! - крикнул он.- Всё равно я ещё дёшево от тебя отделался!

И всё же он с досадой смотрел, как она собирает все редчайшие и самые ценные украшения, какие делали его замок предметом всеобщей зависти. Но в гордыне своей он не промолвил ни слова. В полном молчании наблюдал он и весь его двор, как она перенесла свою ношу через разводной мост и, сложив её на той стороне, вернулась назад.

- Что последует за этим? - храбро спросил он. Повернувшись к нему спиной, Сав сказала:

- Посади ко мне на плечи нашего сына!

На мгновение О'Доннел остолбенел. Но он тут в ужасе вспомнил о прославленной честности всех О'Доннелов и, не моргнув глазом, оторвал частицу своего сердца - сына своего, посадив его на плечи этой жестокой.

Она перенесла сына через мост и опустила на мешок с бриллиантами, золотом и прочими драгоценностями, а сама
вернулась опять.

-Ну, а теперь?

О'Доннел был твёрд, как скала, и, как гранит, был твёрд его вопрос: "Ну, а теперь?"

-А теперь, - ответила эта необыкновенная женщина, - самое ценное. Теперь ты садись ко мне на спину, моя самая тяжёлая ноша!

Ружана

  • Гость
В телевизионной программе
Писателя Виктора Ерофеева
Писательница Мария Арбатова
Заявила буквально следующее:
«Стыдно
(Или даже она сказала «преступно»?)
Внушать детям, что Татьяна Ларина
Поступила правильно!»

В смысле надо было наставить генералу рога
И предаться безумию страстей….

Я это слышал собственными ушами
И видел глазами.

Похоже, любезный читатель,
Совсем уже скоро
Прелюбодеяние будет вменяться
В прямую обязанность
Всем уважающим себя женщинам.

Мораль:
Воспитательниц детсада
Предлагаю обязать
Деткам объяснить, как надо
Было Тане поступать!

Да и мёртвую царевну
Осудить пора бы гневно —
Это ж просто стыд и срам
Не давать богатырям!

Ружана

  • Гость
Тимур Кибиров. Непостыдная кончина.


Мы с сёстрами опоздали
На похороны бабушки.
Хотя сочувствующий водитель домчал нас из аэропорта с немыслимой скоростью,
На кладбище оставались уже только самые близкие родственники.
Джемма Борисовна, оглядев меня сквозь слёз,
Улыбнулась и сказала:
«Тимурчик, как хорошо, что ты бритый и в костюме.
Мама была бы рада!»
Не помню, чтобы бабушка когда-нибудь говорила мне об этом.

На поминках было очень много народу.
Замечательно, что большинство называло покойницу не Розой Васильевной
И даже не на осетинский манер Розой Баккериевной
Или просто Розой,
Родственники и земляки,
Многие из которых годились бабушке в правнуки,
Звали её старым деревенским прозвищем -
Кизга,
То есть девочка, девушка.

Очень скоро,
Во всяком случае, за нашим столом,
Все перестали важничать и скорбеть
И принялись вспоминать бесчисленные
Трогательные и смешные
Истории из долгой бабушкиной жизни.

Я тоже рассказал, как бабушка,
Чтобы хоть немного приблизить
Любимого, но непутёвого внука
К своему идеалу мужественного достоинства,
Учила меня курить «как настоящие мужчины»
И, величественно приосанясь,
Медленно и торжественно
Подносила сигарету к сурово сжатым,
Чтобы не расхохотаться,
Губам.

Перед сном Джемма Борисовна,
Опять расплакавшись, сказала:
«Умерла так тихо, спокойно. С Библией в руках!»
Зная артистическую способность мамы
Впадать в господствующие дискурсивные практики,
Я немного раздражённо протянул:
«Ну ради Бога, ну какая Библия!»

И оказался, как ни странно, не прав.
Последние дни моя внерелигиозная бабушка
Действительно не расставалась с принесённым отцом
Новым Заветом на осетинском языке,
Вернее с его переложением для детей.
Она внимательно рассматривала картинки
И, преодолевая нежелание у кого-нибудь одалживаться,
Просила почитать.

На девятый день мы пошли на базар,
Чтобы закупить продукты
К вечернему приходу соседей и родственников.
Мамина знакомая торговка сыром сказала:
«Джемма, все говорят, твоя мать умерла как святая —
С Кораном в руке!»

Надеюсь и верю,
Что не найдётся ни одного кретина,
Который сочтёт эту историю
Вольтерьянско-экуменистической притчей.

Мораль:
Любезный читатель!
Собираясь навестить любимую бабушку, не забудь побриться.
И, если ей так уж это нравится, надень костюм.
Чего тебе стоит?


« Последнее редактирование: 16.02.2015, 07:22:59 от Ружана »

Ружана

  • Гость
ПАСХАЛЬНОЕ

…А между тем благая весть — всегда в разгар триумфа ада, и это только так и есть, и только так всегда и надо! Когда, казалось, нам велят — а может, сами захотели, — спускаться глубже, глубже в ад по лестнице Страстной недели: все силы тьмы сошлись на смотр, стесняться некого — а чё там; бежал Фома, отрёкся Пётр, Иуда занят пересчётом, — но в мир бесцельного труда и опротивевшего блуда вступает чудо лишь тогда, когда уже никак без чуда, когда надежда ни одна не намекает нам, что живы, и перспектива есть одна — отказ от всякой перспективы.

На всех углах твердят вопрос, осклабясь радостно, как звери: «Уроды, где же ваш Христос?» А наш Христос пока в пещере, в ночной тиши. От чуждых глаз его скрывает плащаница. Он там, пока любой из нас не дрогнет и не усомнится (не усомнится только тот глядящий пристально и строго неколебимый идиот, что вообще не верит в Бога).

Земля безвидна и пуста. Ни милосердия, ни смысла. На ней не может быть Христа, его и не было, приснился. Сыскав сомнительный приют, не ожидая утешенья, сидят апостолы, и пьют, и выясняют отношенья:

— Погибло всё. Одни мечты. Тут сеять — только тратить зёрна.

— Предатель ты.

— Подослан ты.

— Он был неправ.

— Неправ?!

— Бесспорно. Он был неправ, а правы те. Не то, понятно и дитяти, он вряд ли был бы на кресте, что он и сам предвидел, кстати. Нас, дураков, попутал бес…

Но тут приходит Магдалина и говорит: «Воскрес! Воскрес! Он говорил, я говорила!» И этот звонкий женский крик среди бессилия и злобы раздастся в тот последний миг, когда ещё чуть-чуть — и всё бы.

Глядишь кругом — земля черна. Ещё потерпим — и привыкнем. И в воскресение зерна никто не верит, как Уитмен. Нас окружает только месть, и празднословье, и опаска, а если вдруг надежда есть — то это всё ещё не Пасха. Провал не так ещё глубок. Мы скатимся к осипшим песням о том, что не воскреснет Бог, а мы подавно не воскреснем. Он нас презрел, забыл, отверг, лишил и гнева, и заботы; сперва прошёл страстной четверг, потом безвременье субботы, — и лишь тогда ударит свет, его увижу в этот день я: не раньше, нет, не позже, нет, — в час отреченья и паденья.

Когда не десять и не сто, а миллион поверит бреду; когда уже ничто, ничто не намекает на победу, — ударит свет и всё сожжёт, и смерть отступится, оскалясь. Вот Пасха. Вот её сюжет. Христос воскрес.

А вы боялись.

 

Пожертвования на работу форума "Православное кафе 'Миссионер'"
можно отправлять по приведенным ниже реквизитам"

R412396415730
E210633234893
Z101437155470

41001985760841



Рейтинг@Mail.ru