Автор Тема: Откуда у Церкви деньги?  (Прочитано 21236 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн священник Владимир.

  • Совет Модераторов
  • *
  • Сообщений: 10391
    • Православный
Откуда у Церкви деньги?
« : 31.07.2010, 23:53:37 »
с завидной регулярностью появляются гневные темы о том, как заелись толстые батюшки, что кошельки священнослужителей уже не вмещают всех денег, а крутые тачки и модные аксессуары православных священнослужителей просто поражают своей  роскошью и т.д.

В связи с этим, что бы тысячу и один раз не отвечать на один и тот же вопрос, предлагаю ознакомиться с мнением о.Андрея Кураева и других православных людей по этому поводу:

Откуда у Церкви деньги?

Не запах ладана и воска встречает посетителя у входа во многие православные храмы – а звон монет и разговоры о деньгах. Свечи, иконки, освященное масло, просфоры, крестики, – все это предлагается в “свечных ящиках”, располагающихся у входа в храм или даже в самом храме.

Если человек знает Евангелие – он тут же вспоминает, что Христос изгнал торговцев из храма. Если человек Евангелия сам не читал – что ж, рано или поздно найдутся “доброжелатели” из какой-нибудь секты, которые не откажут себе в удовольствии ткнуть пальцем в чужой грех. С гневным возмущением они обратят ваше внимание на очевидное противоречие между жизнью православной церкви и Евангелием…Но ведь Евангелие читают и православные священники. Почему же в наших храмах звенят деньги?

Деньги в храме – это плата за то, что мы живем в условиях, весьма отличных от той культурно-бытовой среды, в которой складывались устои православной жизни. Это наша плата за то, что мы живем не в традиционном обществе, не в крестьянской общине. Мы – жители городов, вдобавок северных, а отнюдь не палестинских или греческих.

Представим себе основы церковной “политэкономии” в ту пору, когда господствовало так называемое “натуральное хозяйство”.

Что нужно было для повседневной жизни храма? – Хлеб и вино для таинства Причастия. Воск для свечей, оливковое масло для лампад, ладан для благовонного каждения. Все это совсем не экзотично и не дорого. У греческого, сербского, болгарского крестьянина (а именно оттуда к нам пришел православный уклад жизни) все это было под рукой. Хлеб он выращивал свой. Вино делал из своего винограда. Маслиничное дерево росло на его же пастбище. В качестве ладана могла сгодиться смола, собранная с деревьев (прежде всего – сосен и кедра).

Денег почти не было (особенно на селе). Люди приносили в храм частичку того, что они вырастили или сделали сами. Они не покупали свечи в храме – а приносили из дома свои. Они не покупали в храме бутылочку с маслом для своих домашних лампад, но из дома приносили сделанное их же руками масло. Они не покупали в храме просфор, но свой, домашний хлеб или муку приносили для храма. Они не покупали в церковной лавке ладан, привезенный из-за границы, но сами делились с храмом собранной ими смолой. То, что мы сегодня выносим из храма, еще сто лет назад люди (по крайней мере крестьяне) в храм приносили.

Крестьянин понимал, что он не является творцом своего урожая. Да, его труд и его вклад велик. Но без дождя и без солнца – разве дала бы плод вспаханная им земля?! Всю страду он с надеждой смотрел на небо. Теперь у него есть урожай – и чувство справедливости требует быть благодарным Небу. Частичку своего урожая, частичку своего труда он приносит к алтарю: “Ты даровал этот дар мне, Господи, я благодарю Тебя за него и приношу ответный дар, хотя и символический”.

Именно в этом смысл освящения меда, яблок, винограда в августовские церковные праздники. Яблоки не становятся вкуснее или святее от принесения их в храм. Просто душа учится быть благодарной. Как однажды заметил английский писатель Честертон, религиозное воспитание малыша начинается не тогда, когда отец начинает рассказывать ему о Боге, но когда мать учит говорить спасибо за вкусно испеченный пирог.

Итак, люди приносили частичку своего труда в храм. Так сегодня на панихидах, поминая своих близких “за упокой”, люди приносят из дому печенье, яблоки, пряники, сахар, блины и ставят их на панихидный столик. По окончании молитвы часть принесенных продуктов они отдают церковнослужителям, часть – предлагают всем, кто находится в храме, часть – раздают нищим у храма. Вот так же раньше происходило и с важнейшей церковной службой – с Литургией. Люди приносили из дома вино и хлеб, передавили их священнику с просьбой помолиться за тех, кто принес эти дары и о тех, за кого они принесены. Это и было то, что сегодня называется “просфора”. По гречески это слово означает приношение. “Просфора” – то, что приносится в храм, приносится в жертву, а не то, что уносится из храма.

Но сегодня люди дома не пекут хлеб и не делают вино. Более того – ни домашняя выпечка хлеба (в тех семьях, где она сохранилась), ни домашнее изготовление вина или свеч сейчас почти ни для кого не являются основным видом труда. Люди живут иными работами, и эти иные виды труда дают им пропитание и заработок. Но где бы ни работал человек – его религиозная совесть напоминает ему: в своей работе ты пользуешься теми талантами, теми дарами, теми возможностями, что даровал тебе Творец. Так хотя бы частичку их верни в Его храм с благодарностью. Как же инженеру или трактористу, журналисту или учителю частичку своего труда принести в храм? Не деталь же от трактора приносить и не экземпляр газеты со своей статьей… – Так у нас есть знаки, выражающие плодотворность труда в самых разных сферах. Это то, что в современной политэкономии называется “всеобщий эквивалент”. Деньги.

Часть того, что человек заработал, он в виде денег приносит в храм. Эти бумажки он меняет на то, что не сделал сам, но что нужно для службы в храме: на свечи, хлеб (просфоры), вино, масло, ладан… Для постороннего взгляда здесь происходит явная торговая операция: деньги меняются на предметы. На самом деле все иначе. Человек принес свою жертву. Но ведь денежную купюру не зажжешь вместо свечи, а монету не положишь в кадило вместо ладана. Что ж – Церковь заранее позаботилась о том, чтобы нужные вещества были заготовлены. Свечу не нужно делать самому и везти в храм через полгорода. К церковному порогу прихожанин может поднести свою жертву в виде монетки, а уже внутри храма идти со свечой в руке.

Налоговая инспекция видит здесь акт торговли. И, конечно, требует поставить кассовые аппараты в храмах и уплачивать “налог с продаж” свечей и просфор. В чем тут неправда? – Человека понуждают давать жертву совсем не тем, для кого он ее принес. Человек принес свою жертву в храм, а налоговая испекция говорит: нет-нет, вот эту часть мы берем себе. Если люди сегодня больше доверяют Церкви, чем государств – разве в том вина Церкви?

Законодательство гласит, что если предприниматель часть своей прибыли жертвует на церковь, пожертвованная сумма исключается из его налогообложения. Так почему же это правило нередко забывается, когда речь идет о тех копеечках, что живые и небогатые люди (а не юридические лица) приносят к храмовому порогу?

Мы не видим в этом акта купли-продажи. “Свечной ящик” – это скорее тот переходной тамбур, который помогает людям из современной цивилизации безболезненно перейти (хотя бы в одном отношении) в мир древней традиции. И потому мы не считаем, что наличие “свечного ящика” у храма нарушает Евангельскую заповедь или налоговый кодекс.
« Последнее редактирование: 02.08.2010, 09:01:49 от иерей Владимир »

Оффлайн священник Владимир.

  • Совет Модераторов
  • *
  • Сообщений: 10391
    • Православный
Re: Откуда у Церкви деньги?
« Ответ #1 : 31.07.2010, 23:54:41 »
(продолжение)
Патриарх Алексий при встречах с духовенством постоянно подчеркивает: в храмах не должно быть слов “цена”, “стоимость”, “плата”. Лучше говорить “жертва на такую-то свечу”, “пожертвование на такую-то молитву”. А есть храмы, в которых свечи вообще предлагают без всяких разговорах о деньгах. Свечи просто и открыто лежат, а рядом с ними стоит ящик для пожертвований. Кто-то по скудости своих средств берет бесплатно. Но нередко люди опускают в этот ящик не тот рубль, в который реально обошлось производство свечи, а пять или десять рублей – понимая, что здесь не обмен эквивалентами, а жертва…..

Теперь понятно, почему с церковной точки зрения согрешают те, кто покупают (здесь-то – именно покупают) свечи у уличных торговцев или в светских магазинах, не в храме. Если свеча есть символ нашего горения к Богу и нашей жертвы для Него – то что же получается, если вы эту свечу приобрели у обычного бизнесмена? Свеча не молится за нас, вместо нас. Свеча лишь напоминает нам о том молитвенном горении, которое должно быть в наших сердцах. Свеча сегодня не способ освещения храма или квартиры. Она – воплощение той малой жертвы, что мы принесли в храм. Сама же эта малая жертва есть символ той величайшей жертвы, которую христианин должен принести Богу: “Сами себя, и друг друга и весь живот наш Христу Богу предадим”. Да разве можно эту молитву говорить с украденной свечой в руке? Такая жертва приносится не в храм, а мимо храма. И свеча такая горит не Богу, а нашему эгоизму и копеечной “экономии”.

Свеча, купленная на улице и принесенная в храм – не жертва, а нечто противоположное. Это копейка, украденная у храма. Как бы ни заверяли уличные свечные торговки, что их свечи освященные, софринские, церковные – своим собеседникам они предлагают соучастие в грехе.

Да, в прошлом люди свои свечи приносили в храм, а не приобретали их в храме. Но кроме этого, они еще и платили церковную “десятину” (пусть даже не деньгами, а частью своего урожая). Сегодня православная церковь (в отличие от многих протестантских общин) не призывает своих прихожан к столь ощутимой – десятипроцентной – жертве. Но, пусть и малая жертва, чтобы перестать быть актом купли-продажи и приобрести духовно-значимый характер, должна быть все же принесена в храм, а не отдана уличным спекулянтам.

Сегодня слова “жертва” и “жертвенность” не популярны. Но чем настойчивее реклама и массовая культура твердят, что жить надо как можно вкуснее и что “себе в удовольствии не откажешь”, тем важнее для Церкви противостоять этой расчеловечивающей моде. Не о деньгах наш спор с налоговой полицией, которая норовит собрать налоги с тех операций “купли-продажи”, что ей мерещатся в храмах. Так смотреть на церковную жертву, приносимую людьми, все равно, что в крещении видеть лишь закаливающую процедуру. Не ради же закалки люди подходят в крещению. Конечно, происходящее в крестилке можно описать по законам физики и вспомнить не Христа, а Архимеда: сопоставим вес тела и массу вытесненной им воды… Но не ради того, чтобы поднять уровень воды в крещальной купели, опускается туда человек… И как происходящее в крестильной купели не описать законами Архимеда, так и то, что происходит у свечного ящика, не описать лишь по законам Адама Смита, Карла Маркса и Егора Гайдара.

Здесь не торговля, а воспитание души. Осознай тот малый жест, что совершаешь у церковного ящика, не как обычную торговую операцию, но как начальную жертву – и многое начнет меняться в душе. Не купленную свечу с сознанием выполненного покупательского долга надо возжигать на подсвечнике, но огоньком жертвенности освещать свой жизненный путь. Это, конечно, малость. Но и она может помочь человеку осознать, что, кроме работы, в мире есть еще и служение. Кроме того, что продается и покупается, есть еще и то, что жертвуется.

Свечи, некогда необходимые для освещения храма, сегодня утратили это свое назначение. Храм освещается электричеством, а за электричество надо платить деньгами. Где храму взять деньги для расчета с городскими службами, если люди даже свечи будут покупать у уличных торговок?

То, что Церкви есть, на что тратить деньги – понятно. Строительство и реставрация храмов, зарплата священникам и певцам, сторожам и уборщицам. Затраты на содержание семинарий, воскресных школ, церковных гимназий и больниц. Аренда помещений для внехрамовых бесед и лекций и покупка эфирного времени для радио- и теле-проповеди. Содержание центрального аппарата и зарубежных миссий и представительств… Откуда же Церковь может брать эти немалые деньги?

В прошлые века большая часть этих средств шла прямо из государственного бюджета. При отделении Церкви от государства на этот источник более полагаться нельзя.

В некоторых странах в распоряжении Церкви (почти исключительно – католической Церкви) остались земельные угодья, пожертвованные ей в течение многих предыдущих столетий, и Церковь может жить за счет сдачи этих земель в аренду. Но и такой вариант в современной России нереален.

В ряде стран (прежде всего – Германия и государства Скандинавии) собирается специальный церковный налог. Каждый гражданин страны обязан определенный процент от общей суммы своих налогов перечислить на церковные нужды (свобода же совести состоит здесь в том, что человек может сам решить – какой именно из конфессий он доверяет свои деньги). Подобный вариант в современной России – явно из области фантазий.

Наконец, те религиозные общины, которые не зависят от поддержки государства, нередко вводят свой внутренний обязательный налог со своих прихожан. Это так называемая “десятина”. Десять процентов от всех своих доходов прихожанин обязан пожертвовать в церковную кассу. Когда-то и на Руси было такое правило (вспомним, что первый православный храм в Киеве назывался “Десятинной церковью”). Но вернуться сегодня к такой практике нам мешает понимание того, что этот шаг означает сокращение и без того крохотных пенсий и зарплат многих наших прихожан на десятую их часть.

Что же в этом случае остается. – Предложить прихожанам жертвовать в храм по мере своих сил (принося копеечные жертвы за свечи и просфорки) в обычные дни и годы их жизни. И при этом предложить им жертвовать в храм более серьезные суммы при тех редких случаях, что бывают в жизни нечасто (прежде всего – при крестинах и венчаниях).

Несомненно, что быть православным прихожанином в этих условиях гораздо “дешевле”, нежели быть протестантом, платящим ежемесячную “десятину”. Но несмотря на это, протестантские проповедники любят поязвить на тему о сребролюбии православных: все мол, у них, за деньги. Нет, далеко не все. Человек может ходить в храм и жить церковной жизнью, не внося в церковную кассу вообще ни копейки.

Никто не заставляет его приобретать свечи. Важнейшие таинства нашей церковной жизни – исповедь и причастие – всегда совершаются без всяких “плат”. Если у человека нет возможности внести надлежащую жертву за крестины, венчание или погребение – по церковным правилам священник обязан согласиться на совершенно безвозмездный труд (труднее будет уговорить хор).

Если у человека нет возможности передать в алтарь записочку о “поминовении” своих близких с приложением к ней жертвенной копейки – и это не беда. Господь знает помыслы наших сердец и состояние наших семейных бюджетов. Если не мелочная корысть и не типичная жажда “халявы” стоят за этим, а действительная бедность – что ж, горячая молитва человека за своих ближних будет Богом услышана. Ведь священник, завершая литургию, опускает в Чашу с искупительной Кровью Христа все частицы, вынутые из переданных в алтарь просфорок. Вынимая эти частички (хлебные крошки) из просфор в начале Литургии, священник зачитывал имена тех людей, что значились в сопроводительных записках. Теперь же все их он опускает в Чашу со словами: “Омый, Господи, грехи поминавшихся зде кровию Твоею честною, молитвами святых Твоих”. Видите: священник не говорит “мною ныне поминавшихся” но – вообще “поминавшихся”. Упоминаемые в этих же словах “молитвы святых” – это отнюдь не только молитвы тех, кого мы привыкли видеть на иконах. Здесь имеются в виду и молитвы тех, кто стоят с нами в храме, тех, кто причастился Крови Христовой на этой Литургии (перед Причастием ведь священник возгласил: “Святая – святым”,то есть святыня Христова дается тем, кто достойно, исповедав свои грехи, очистившись, приступает с Причастию). Как видим, не вместо нас молится священник о наших ближних, но вместе с нами. И поэтому невозможность принести денежную жертву на храм никак не означает, что человек не может приносить молитвенную, сердечную жертву Богу. Исповедуйся, причастись, и, причастившись, помолись о своих ближних – и такая молитва будет значить никак не меньше, чем молитва священника о них в алтаре по переданной тобой записке.

А теперь настала пора открыть главную тайну церковной экономики: Церковь живет на деньги атеистов.

Представьте, что я юный “богоискатель”. Я прихожу в храм и прошу свяшенника меня покрестить. Батюшка, поговорив со мной, понял, что желание-то у меня серьезное, а вот знаний о Евангелии и о нормах цекровной жизни – никаких. Он предлагает мне походить в воскресную школу или на беседы с ним. Проходит время (может, месяц, может – годы). Наконец, и он, и я приходим к выводу, что настала пора для моего сознательного крещения. Возьмет ли с меня, со студента, деньги священник, который немало собственных сил вложил в то, чтобы мое решение стало более осознанным и глубоким? Или скорее он сам сделает мне подарок в день моего духовного рождения? Между прочим, именно так и было со мною в 1982 году – при крещении с меня не то что не взяли ни копейки, но еще и подарили крестик и свечки.

Проходят годы. Юноша растет действительно церковным человеком, регулярно исповедуется, причащается; в храме он бывает не только по большим праздникам… И вот однажды он приходит к священнику не один: “Батюшка, знакомьтесь, это моя Танечка… Мы бы повенчаться хотели…”. Заговорит ли с ним священник о деньгах? Или повенчает своего духовного сына радостно и бесплатно – да опять же еще и очередную книжку по этому случаю подарит?

Проходит год. Молодой человек и его Танечка, за это год также ставшая прихожанкой и духовной дочерью того же священника, подходят к нему с очередной просьбой: “Вот тут у нас, понимаете ли, Ванечка родился… Когда бы нам покрестить его? Кто тут вспомнит о деньгах?

Еще годы остались позади. Татьяна скорбно подойдет к тому же священнику (если он будет еще жив) и скажет: “Овдовела я… Отпойте моего любимого”. И неужели за отпевание человека, воспитанного им, всю жизнь проведшего на глазах у священника, он возьмет деньги у своей же скорбящей духовной дочери?

Вот парадокс городской церковной жизни: постоянные прихожане, подлинные духовные дети священника денег в храм практически не приносят. Храм же живет не на пожертвования прихожан, а на деньги “захожан”. Прежде всего – на деньги тех, кого приносят в храм дважды в жизни: первый раз, чтобы крестить, второй раз – чтобы отпеть. Вот эти практические атеисты, не знакомые ни священнику, ни прихожанам, и передают свои деньги в церковный “свечной ящик”.

Такая система церковной “экономики” сложилась в советские времена. Сегодня она, конечно, усложнилась. Появилась книжная и иконная торговля (есть храмы, в которых честно предупреждают: книги в нашем храме стоят дорого, дороже, чем в светском магазине. Но поймите, дорогие, приобретая книгу именно у нас, вы жертвуете на возрождение храма”). Есть благотворители-спонсоры. Бывает помощь со стороны городских властей.

И оказалось, что теплота человеческих отношений вознаграждается сторицей. Прихожане, полюбившие священника, убедившиеся в бескорыстии его служения, воспринимают как свои нужды храма. И, если не могут помочь сами, находят знакомых в новых российских элитах (в госаппарате, в банках, в сфере бизнеса), знакомят с батюшкой и убеждают помочь. Те же священники, что по-наемнически относились к людям и смотрели на прихожан сквозь купюры – остались один на один со всеми волнами финансового кризиса. На добрых же пастырях, сумевших по человечески, по христиански относиться к людям, сбылись евангельские слова о заботе о земных благах: “Ищите прежде Царства Божия и правды его, и это все приложится вам” (Мф. 6,33).

(позже будут и другие материалы по поставленному вопросу)

Оффлайн священник Владимир.

  • Совет Модераторов
  • *
  • Сообщений: 10391
    • Православный
О машинах священников и новых савонаролах

автор: Сергей Худиев
источник: http://www.pravmir.ru/o-mashinax-svyashhennikov-i-novyx-savonar/

Недавно в ЖЖ появилась очередная серия перепостов фотографий, на которых были изображены священники, встречавшие в аэропорту Патриарха Кирилла. Фотографии сопровождались гневными и обличительными комментариями; за какими же мерзостями и беззакониями фотограф застал этих священников? Оказывается, они приехали в аэропорт на автомобилях. Вероятно, им надлежало сделать это на осликах; трогательный вид осликов, привязанных в ряд, наверное, смягчил бы сердца наших антиклерикалов. Но вот автомобили вызвали бурю возмущения.


В такого рода нападках проявляется интересный феномен эдаких неверующих савонарол – а также ноксов и кальвинов, которые  радеют о христианской нравственности для других, при этом (в отличие от своих исторических предшественников) открыто отвергая ее для себя.

Вообще говоря, нападки на духовенство, которое, по мнению нападающих, не соответствует своему христианскому призванию, есть древняя христианская традиция. Атеистические карикатуры с толстым священником и бутылкой пива повторяют средневековые карикатуры с тем же толстым священником и кружкой. На фресках и картинах, показывающих страшный суд, в аду изображаются священники, монахи и епископы, не исполнившие своего призвания, а уж какая яростная критика духовенства сопровождала западную Реформацию – это не будем о страшном.

Но все эти люди – савонаролы, кальвины и ноксы европейской истории – исходили из совершенно определенных мотивов. Те, кто критиковал духовенство, верили в Бога, очень серьезно относились к Его слову, и искренне полагали, что их нравственный и религиозный долг – обличать грех, или то, что они полагали грехом. Они были готовы идти на изгнание, на муки, на смерть, чтобы отстоять славу Божию, омрачаемую его недостойными служителями. Флорентийский монах Савонарола, чье имя стало нарицательным, жизнью заплатил за свои обличения. Эти люди часто бывали пугающе фанатичны, а как мы видим сейчас, по зрелом рассуждении, и попросту неправы, но они были искренни.

О нынешних обличителях, высматривающих, какой маркой автомобиля пользуется священник, и по какому мобильному телефону говорит, этого сказать нельзя – их мотивы совершенно иные, но перед тем, как перейти к их рассмотрению, ответим на некоторые вопросы. Может ли священник пользоваться автомобилем? Для священника этот вопрос звучит примерно также, как для меня, журналиста, звучит вопрос “могу ли я пользоваться ноутбуком”. Должен пользоваться. Без него я просто не смогу выполнять свои обязанности. Избавиться от этого довольно дорогого устройства, продать, а деньги раздать бедным – значит лишиться возможности исполнять свое служение.

Священник – человек обязанный много перемещаться. Посещать прихожан, совершать богослужения и требы в различных местах, вовремя успевать в разного рода собрания и встречи – и его график всегда является очень напряженным. Автомобиль – желательно с водителем – это, как заметил классик, не роскошь, а средство передвижения. Это необходимый рабочий инструмент – как мобильный телефон или ноутбук.

Причем, когда речь идет о любой другой работе, связанной с разъездами – да и не связанной – это ни у кого не вызывает вопросов. Негодование вызывают только автомобили священников. Почему? Иметь автомобиль аморально, это преступление? Наши обличители вовсе так не считают – если речь идет об их, да и любых других автомобилях. Я знаю одного блоггера – большого любителя продукции фирмы Apple и человека прекрасно обеспеченного, который покупает себе все новинки этого производителя и подробно рассказывает о них у себя в ЖЖ. Однажды он с язвительной насмешкой сообщил, что видел священника с айфоном – и вызвал поток сочувственных комментариев об “алчных попах”. Почему же айфон – и намного более дорогие устройства – в его собственных руках не вызывают упреков в алчности? Как бы мы ни относились к флорентийскому Савонароле, который яростно выступал против роскоши, и, в частности,  и произведений искусства в домах Епископов, трудно вообразить, чтобы Савонарола переходил от своих обличений к рассказам о том, какой шикарной картиной он украсил свою келью.

Яростное иконоборчество византийских еретиков – и, позже, европейских реформаторов – было трагическим заблуждением, но в одном их упрекнуть нельзя – у них были хотя и ошибочные, но последовательные представления о хорошем и плохом; они не стали бы хвалиться тем, что обличали в других. У нас же ставят священнику в грех то, что ни в коем случае не сочли бы грехом для себя. Почему? Я спрашивал об этом прямо, и мне отвечали, что Евангелие-де требует бедности.

В этом ответе есть две проблемы. Первая из них состоит в том, что люди, не только не признающие авторитета Евангелия, но и крайне слабо с ним знакомые, берутся наставлять христиан, как те должны ему следовать. Почему-то именно христиан; будучи вполне чужды Буддизму, те же люди не берутся учить буддистов их вере, не являясь мусульманами – не наставляют мусульман в Коране, а, не будучи практикующими иудеями, не берутся учить иудеев, как им надлежит правильно соблюдать закон Моисеев. Это вполне понятно – Вы не можете наставлять других людей в том, в чем сами не разбираетесь. Но это очевидное соображение почему-то не работает в случае с христианами; почему-то люди, которые не читали – и не собираются читать – Евангелия, считают себя компетентными наставлять тех, для кого это – слово Божие. Неудивительно, что их наставления просто ошибочны. Евангелие не требует бедности. Чего оно требует – так это посвятить все наши ресурсы, физические, интеллектуальные и финансовые – на служение Богу. Иосиф Аримафейский был богатым человеком (Матф.27:57), святой Апостол Павел упоминает среди своих собратьев  “Ераста, городского казнохранителя (Рим.16:23)”, человека высокопоставленного и, очевидно, богатого. История Церкви (в том числе недавняя) знает благочестивых богатых купцов, которые использовали свои финансовые возможности для того, чтобы строить больницы и храмы. Вторая проблема предоставляется мне более важной – это отсутствие интереса к истине. В обеих ее аспектах – и как реальности, и как нравственной правды. Ссылки на Евангелие охотно используются для нападок священников, но при этом людей совершенно не интересует, что на самом деле сказано в Евангелии, и правда ли это. Люди, которые укоряют Церковь в том, что она неугодна Богу, при этом совершенно не интересуются Богом, и не стремятся узнать Его волю. Откуда они в таком случае знают, что Церковь неугодна Богу? Ниоткуда; попытки спрашивать их об этом заканчиваются ничем.

Трагедия не в том, что эти люди отказываются прийти в Церковь; трагедия в том, что они отказываются задумываться, узнавать, ставить вопросы – “правда ли сказана в Евангелии?”  “Если да, то что из этого следует?” “Реален ли Бог?” “Как мне узнать Его волю?”

Почему об их мотивах можно говорить с такой уверенностью? Потому, что обличители Русской Православной Церкви отнюдь не являются членами каких-то других религиозных общин; блоггеры, которых волнуют автомобили священников, это вовсе не старообрядцы не баптисты, не католики и не лютеране. Что же, все остальные вероисповедные общины тоже сделались слишком плохи для таких хороших верующих? Но, в таком случае, что им мешает объединиться в свою, правильную общину, где они будут исповедовать чистую и незапятнанную веру? Боюсь, что причина вполне очевидна – полное отсутствие интереса к какому бы то ни было служению Богу.

Сколько людей с радостью перепечатали фотографию покойного сербского Патриарха Павла, идущего пешком, рядом с Патриархом Всея Руси, садящимся в машину? Довольно много. Но в Москве есть Подворье Сербской Православной Церкви  – как вы думаете, сколько из них являются его прихожанами? Если вас отталкивает от Русской Церкви Патриарх на автомобиле – почему же вы не отправитесь в Сербскую?  От нее-то вас что отталкивает?

Может, все же признать очевидность – дело вовсе не в машинах священников, не было бы машин, уцепились бы еще за что-нибудь. Церковь не устраивает многих людей не потому,что она плохо свидетельствует о Боге –  а потому, что она вообще это делает.

Оффлайн священник Владимир.

  • Совет Модераторов
  • *
  • Сообщений: 10391
    • Православный
Re: Откуда у Церкви деньги?
« Ответ #3 : 02.08.2010, 08:56:28 »
Откуда у прихода деньги?

источник: Нескучный сад.
http://www.pravmir.ru/otkuda-u-prixoda-dengi/

Миряне имеют весьма смутное представление о том, на какие средства существует Церковь. Незнание порождает слухи и сплетни — о «попах на мерседесах», «миллионных счетах в иностранных банках», «виллах на Канарах» и т. п. Корреспондент «НС» попробовал разобраться, каким образом обеспечивают себя православные приходы и легко ли им это удается.

По-старому

В среднем оклад рядового московского батюшки — около 25 тысяч рублей. В зависимости от региона эта цифра может меняться. «Церковь — это часть народа. Если народ бедный, то и церковь бедная, если народ встает на ноги, то и Церковь встает», — говорит священник Леонид Калинин, настоятель московского храма Климента, папы Римского. Этот огромный собор в редком для Москвы стиле «рококо» достался ему несколько лет назад в полуразрушенном состоянии. Впрочем, отец Леонид известен как успешный реставратор, на его счету уже не один храм, поднятый из руин. «Кроме того, материальное благополучие прихода зависит и от многочисленности паствы», — подчеркивает он.

Невероятно, но это так: Церковь действительно живет на пожертвования. Священник получает зарплату, которая выплачивается ему из тех денег, которые собирает его же храм. Ни епархия, ни Патриархия не имеют иных средств дохода, нежели отчисления с приходов (за исключением редких случаев епархиальных предприятий вроде свечных заводов).

Почти две тысячи лет церковная экономика существует не как экономика прибавочного продукта или коммерческой прибыли, а как экономика личных и добровольных взносов.

Еще в доевангельскую эпоху у благочестивых евреев было принято заботиться о своих религиозных наставниках. Этот обычай сохранился и в христианской Церкви, распространившись не только на апостолов, но и на их преемников: епископат и священство. Изменилась с тех пор только форма церковного пожертвования. Христианин апостольского века приносил в храм выпеченый собственноручно хлеб и домашнее вино для Евхаристии, ладан или елей. Современный прихожанин жертвует, как правило, рублем, косвенно или напрямую.

Жертва напрямую — это плата за требы и кружечный сбор (те самые кружки в храме, куда опускают монетки). Основная форма «косвенного» пожертвования — свечи. Их себестоимость настолько мала, что большая часть цены и есть наш добровольный взнос. Кроме того, опосредованной жертвой является доход от распространения православной литературы, крестиков, икон и церковной периодики за «свечным прилавком».

Как и в древней Церкви, каждая община по апостольскому образцу содержит не только саму себя, но и духовные школы, и высшее церковное управление. Сперва это была иерусалимская община во главе с апостолом Иаковом, чуть позже — митрополия, а теперь — епархия и Патриархия. Отчисления в «центр» являются обязательными, и каждый приход отсылает в среднем десятую часть приходского дохода на общеепархиальные и общецерковные нужды.

Ктиторы, а проще говоря — благотворители

«На самый минимум, который необходим для обеспечения причта и хора, может хватить и дохода от свечного ящика, — рассказывает отец Леонид Калинин. — Но на ремонт, реставрацию, издательскую и социальную деятельность — на это необходимы внешние пожертвования».

Крупные благотворители, или ктиторы, как их называют на византийский манер, — отдельная графа церковных бюджетов.

Священник Алексий Агапов, настоятель небогатого подмосковного храма Михаила Архангела в городе Жуковский, говорит, что свечной ящик не приносит ему больших денег: «Во всяком случае, распространением икон и литературы у нас на приходе ничего не окупается. Книжную лавку мы используем больше для катехизаторских целей. Если человек в наши дни умеет и любит читать, это нужно поощрять. Значительная часть книг, которые мы закупаем, раздается в подарок – на дни рождения, именины. Цены же на книги в церковной лавке не намного выше их закупочной стоимости». Кроме того, пожертвование за свечи, как и во многих храмах области, здесь свободное: сколько человек хочет пожертвовать, столько и жертвует за свечу. Так же и требы.

В такой ситуации приходской бюджет во многом зависит от крупных благотворителей. «Полная зависимость от ктиторов — не лучший вариант, — признается о. Алексий. — Но существовать без значительной спонсорской поддержки возможно только в том случае, если храм избавлен от серьезных бытовых проблем и при условии активного личного участия всех прихожан в жизни прихода. У наших людей пока нет устойчивой привычки участвовать в общих делах. Возможно, им отчасти мешает негативная память о добровольно-принудительном коллективизме советского прошлого. В еще большей мере — дух пассивного потребительства, которым многие соблазняются сегодня».

Храм на самообеспечении

«В Америке уборку, мелкий ремонт, как правило, община делает самостоятельно, не привлекая сторонних людей. Починить сантехнику стоит очень дорого, а вызов специалиста может обойтись приходу в сумму, сравнимую с месячной зарплатой настоятеля. В этих случаях среди прихожан просто находится специалист, который может помочь бесплатно», — рассказывает священник Валерий Буланников, клирик храма Свт. Николая в Отрадном. В США, где прошла большая часть его пастырского служения, он прожил 14 лет. Зарубежные приходы Православной Церкви существуют, как и наши, на пожертвования.

Даже бюджет храмов в основном совпадает: около 300 тысяч рублей в месяц — таковы были расходы в пригороде Сан-Франциско, где служил отец Валерий — во столько же обходится  и содержание нынешнего  храма отца Валерия на окраине российской столицы. Только, приходская инициатива за океаном традиционно развита сильнее.

Кроме того, приходы в Америке маленькие и большинство прихожан, как правило, знакомы лично, так что распределить обязанности обычно не представляет труда: «Если система работает, то она позволяет приходу не только выживать, но и твердо стоять на ногах, обслуживая себя самостоятельно», — подчеркивает отец Валерий.

Внешних источников для существования у американских приходов практически нет. Из внутренних — все те же свечи, литература и ежегодные праздничные сборы (на Рождество, Пасху и престольный праздник). Хозяйственная жизнь тут вращается вокруг решений приходского совета, состоящего из активных мирян, сам священник почти не участвует в руководстве приходским хозяйством.

Подобный порядок управления предполагается и русским уставом, но на практике полноценный приходской совет у нас встречается редко, и хозяйственной жизнью, как правило, руководят избранный общим собранием староста и лично настоятель.

Как и большинство храмов Православной Церкви в Америке, приход о. Валерия Буланникова широко практиковал формы фандрайзинга (привлечения пожертвований), такие как приходской фестиваль или «гараж сейл» — распродажа старых вещей.

Для российских храмов «фандрайзинг» — новое слово. Переехав в Москву, о. Валерий пытается применять зарубежный опыт, правда с учетом российского менталитета: «Распродажи вещей у нас не поймут. Скажут, блошиный рынок при церкви. А вот храмовые фестивали делать можно, — убежден он. — На престольный праздник мы собираемся поставить столы во дворе, приготовить какие-то угощения, сувениры и продавать их за пожертвование, как это принято в США».

«Поп на джипе»

Однажды в небольшом российском северном городке настоятель строящегося храма, неоднократно публично просивший на храм у бизнесменов, чиновников и простых горожан, оказался замечен за рулем новенького джипа-внедорожника. Эта новость вызвала всплеск протеста со стороны жителей: как он посмел! На интернет-форуме, где наблюдательные северяне опубликовали громкое разоблачение, каждый посчитал своим долгом осудить «жадного попа».

И только близкие прихожане знали, что джип (к слову, китайский и дешевый) батюшке подарил местный предприниматель, чтобы священник мог ездить на требы в труднодоступные села, куда зимой по снежным заносам на «жигуле» не пробраться. Получив объяснения, горожане сменили гнев на милость. Итак, материальный подарок — еще одна форма церковного пожертвования. Дарят предприниматели не только (и не столько!) джипы, сколько машину кирпича на ремонт, или досок на крышу, или листового железа на кровлю.

В феврале этого года игумен Агафангел (Белых) опубликовал в интернете финансовый отчет своего миссионерского прихода в Якутии. Кроме денег, за год его храм принял в жертву от частных лиц: книги христианского содержания в примерном количестве 150 штук, предметы церковной утвари — пять штук, ноутбук ASER — один, фотоаппарат Sony, рыбы (осетр, муксун, нельма, омуль) около пятидесяти килограмм. Кроме того, на денежные пожертвования куплены: видеопроектор BenQ и DVD-плеер Toshiba. Если с рыбой все понятно (храм расположен на берегу моря Лаптевых), то зачем ноутбук, DVD, проектор… монаху? Очень просто — храм отца Агафангела единственный на сотни километров источник информации о Православии в этих широтах. Повесив на стену простыню, игумен показывает жителям поселка документальные фильмы. Часто мы забываем, что «нецерковные» и даже «дорогие» вещи могут быть предметами первостепенной необходимости для небогатого прихода.

Оффлайн священник Владимир.

  • Совет Модераторов
  • *
  • Сообщений: 10391
    • Православный
Re: Откуда у Церкви деньги?
« Ответ #4 : 02.08.2010, 08:57:28 »
(продолжение)

Торгующие при храме

Настоятель Климентовского храма о. Леонид Калинин видит и другие пути «внешнего» привлечения средств. «Мы решили не просить, а зарабатывать сами», — говорит он. По закону религиозная организация может заниматься любой хозяйственной деятельностью при условии, что все ее доходы идут на уставные цели организации: ремонт, реставрацию, благотворительность. Коммерческий доход религиозной организации в этом случае облагается налогами в полной мере, но все-таки может стать хорошим подспорьем для приходского бюджета. Так, отец Леонид открыл сеть молочных ларьков.

По его словам, чистый доход от молока превышает свечной сбор в два раза. «Это не самый простой путь, потому что любая инициатива у нас на каждом шагу сталкивается с препонами со стороны чиновников, — вздыхает о. Леонид. — Так называемый входной билет в деятельность, приносящую прибыль в нашей стране стоит настолько дорого, что большинству он просто не по карману. Но мы справляемся и даже умудряемся заниматься благотворительностью».

На деньги от продажи продуктов отец Леонид реставрирует храм, платит сотрудникам нормальные зарплаты и издает книги. По спискам из управы молочные киоски отца Леонида снабжают малообеспеченные семьи центрального округа продуктами, полностью покрывая их месячные потребности в молоке, твороге и сметане. По той же схеме при некоторых храмах работают мини-пекарни, ларьки с квасом, а иногда и целые кафе, как при Ново-Тихвинском женском монастыре в Екатеринбурге.

«По большому счету, не существует никакой технологии централизованного привлечения средств на приходы и монастыри, — подчеркивает отец Леонид. — Если священник усердно молится и достойно служит, обычно есть и приношения. Просит ли он деньги на храм у спонсора или пытается заработать сам».

С этим утверждением согласен и архимандрит Пантелеимон (Шатов), руководитель Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению, организатор множества социальных проектов, духовник Свято-Димитриевского сестричества. «Церковная экономика — это не зарабатывание денег и не сбор пожертвований, — считает о. Пантелеимон. — Если вы собираете деньги на какое-то полезное дело и если это дело угодно Богу, то деньги найдутся. У Бога всего достаточно! Через прихожан Он материально содержит Церковь, подавая ей каждый раз столько средств, сколько необходимо в этот момент».

http://www.pravmir.ru/otkuda-u-prixoda-dengi/

Оффлайн священник Владимир.

  • Совет Модераторов
  • *
  • Сообщений: 10391
    • Православный
Re: Откуда у Церкви деньги?
« Ответ #5 : 26.11.2010, 15:12:28 »
ПРОСТИМ СМУЩАЮЩИХ НАС

К больному иноку общежительного монастыря пришел бедный отец-поселянин. Сыну благословили принять отца у себя в келье. Для угощения гостя братия, ради любви, принесли монаху варенья, бубликов, булок. Поел отец, да и осудил своего сына за такое житье. Ему казалось, сын его всегда живет роскошно, между тем тот был подвижник, жил скудно и во многом отказывал себе. Подобное и теперь среди и иночества бывает. Иной не пьет чаю, не есть булок, но желая угостить пришедшего собрата, ставит самовар, пьют вместе, закусывают и т.д. Но, по слову святителя Феофана, плотской человек ни образа мыслей, ни правил жизни духовного понять и объяснить не может, поэтому соблазняется, осуждает или завидует.

   Судят нас часто по одному слуху; судят сегодня за одно, завтра за другое. Будьте вы молитвенником – вас обвинят в недостатке внешних дел. Делаете внешнее – вас будут упрекать за недостаток молитвы. Угостите ради любви хорошо – закричат: вот как живут! Угостите худо – осудят в недостатке любви. Будете разговорчивы с посторонними ради любви – ищущие вины скажут: вы обязаны больше молчать. Воздерживаетесь в разговорах – опять перетолкуют по-своему. Словом, чтобы мы ни делали, как бы ни поступали, мы всегда будем неправы в глазах людей, не испытавших спасительного пути. Итак, успокоимся, зная, что путь наш не без скорбей бывает и немногие о нем имеют истинное понятие. Духовная жизнь есть внешняя и внутренняя сокровенная. По слову святителя Феофана, внешние исполнители живущих внутреннею духовною жизнью иногда считают заблуждающимися. Зная, что замечать худое в других свойственно грешным людям, укорим себя и простим смущающих нас. Не очищенные благодатью Святаго Духа от грехов свои страсти видят в ближних своих и строго готовы карать виновных, а начни к ним применять эту же строгость – сейчас же появятся у них всевозможные обстоятельства, смягчающие вину, и она делается уже ничтожной.

   Цель его (неверующего) совопросничества – не самому познать истину, а тебя поколебать в основах истины. От такого следует уклоняться.

Протоиерей Валентин Мордасов

ПАСТЫРСКАЯ ТЕТРАДЬ

Оффлайн священник Владимир.

  • Совет Модераторов
  • *
  • Сообщений: 10391
    • Православный
Re: Откуда у Церкви деньги?
« Ответ #6 : 18.09.2012, 18:26:28 »
Является ли Церковь бизнес-корпорацией?


Церковные финансы время от времени вызывают бурю медийного внимания. Но знаем ли мы как устроена на самом деле церковная финансовая система? Как оказывается, разобраться в этом вопросе не так уж и просто.


В последнее время в либеральной прессе появилось несколько публикаций, в которых о Церкви говорится как о «бизнес-корпорации», якобы обладающей имуществом и активами, приносящими баснословный доход. Не особенно подтвержденные документами «аналитические» публикации оперируют цифрами ежегодного церковного дохода в 150 миллионов долларов – это около 4,8 миллиардов рублей.


Не странно, что совсем недавно опубликованная на одном из церковных ресурсов просьба о помощи (сельский священник просит денег на ремонт крыши полуразвалившейся халупы, в которой он живет с женой и несколькими детьми) – вызвала бурю негодования у неподготовленных читателей: «Почему не самая бедная организация в нашей стране не в состоянии содержать собственных сотрудников?»

Для того чтобы объяснить, почему, придется сказать несколько слов о структуре церковного бюджета в целом.

Церковная касса


Дело в том, что в разных странах и разных конфессиях финансовая структура Церкви различна. В Католической церкви каждый священник получает зарплату «из центрального бюджета». То есть значительные суммы пожертвований, как правило, аккумулируются в руках церковного священноначалия, которое и выплачивает рядовым церковным служителям жалование. Лютеранская церковь (как и католики) в Германии живет за счет церковного налога, который от лица этих церквей собирает государство, а потом передает религиозным организациям. Доход Католической церкви только от этого налога в 2010 году составил 4,79 миллиардов евро. Чтобы не платить налог, гражданин обязан официально заявить о своем выходе из церкви, на что решится далеко не каждый «цивилизованный агностик».

Собирать подобные налоги в Германии, само собой, могут только те церкви, которые имеют особый привилегированный статус (выражаясь в привычной для нас терминологии – культурообразующие религии), то есть ни православные конфессии, ни мусульманские или буддистские общины права на подобный налог не имеют.

Епархиальную зарплату получают священнослужители и в Кипрской Православной Церкви, где митрополия не собирает государственных налогов, но обладает большим количеством туристической недвижимости, которую сдает в аренду. Суммы, которые митрополия ежегодно получает от арендаторов, достаточно велики, чтобы содержать многочисленный клир.

В Греции зарплату священникам платит правительство. Почти два века назад, когда молодое греческое государство только отделилось от Османской империи, Греческая Церковь отдала ему практически все свое недвижимое имущество. Молодое государство нуждалось в ресурсах, ему предстояло выстроить инфраструктуру. В ответ на это государство обязалось содержать Церковь.

Храм на самообеспечении


«В России финансовая структура Церкви отличается как от греческой, так и от европейской. Она достаточно стихийна, – объясняет известный православный публицист и телеведущий протоиерей Алексий Уминский, настоятель московского храма в честь Святой Троицы в Хохлах. – У нас основной единицей церковной экономики является приход.

Церковь официально отделена от государства, и никакого финансирования из госбюджета не получает. Более того, в России большинство храмов не принадлежат Церкви, религиозные организации у нас не являются собственниками культовых сооружений, а, как правило, только арендаторами, хотя и на безвозмездной основе. Храмы предоставлены Церкви в бесплатное пользование. Государство участвует в их восстановлении, но очень редко, так что если некоторые храмы и реставрируются на государственные средства, то это обычно памятники архитектуры, поддерживать которые в надлежащем состоянии государство обязано по закону».

Каждый храм в России – это отдельная, независимая ни от кого в финансовом отношении, самостоятельная единица, священник не получает зарплату «сверху», то есть ни Патриархия, ни епархия денег ему не платят. Содержит священника приход, выплачивая батюшке зарплату из приходского бюджета.

Бюджет всех без исключения храмов состоит из пожертвований прихожан. К этим пожертвованиям обычно прибавляются суммы, которые приход выручает с продажи книг и крестиков за свечным прилавком, доход от прихрамовых «предприятий»: пекарен, типографий или магазинов.

Доля бюджета, которую мы обозначаем как пожертвования, в свою очередь тоже состоит из нескольких частей: «В тех храмах, где есть большое количество «захожан», которые в течение дня покупают свечи, храм может существовать исключительно на эти деньги, – рассказывает отец Алексий. – Это самая распространенная форма пожертвования». Кроме того, существует так называемый кружечный сбор – это небольшие копилочки, которые висят во всех храмах и куда прихожане опускают деньги. Пожертвованиями являются и платы за требы, платы за поминальные записки (которые читаются за проскомидией).

Церковь настаивает на том, что приобретение свечей так же является не актом купли-продажи, а традиционной формой пожертвования, сложившей в нашей Церкви исторически. «Если мы за что-то платим фиксированную цену, то очевидно, что это торговля. Именно поэтому многие храмы сегодня отказываются от ценников на свечи, – объясняет отец Алексий. – Cделать это очень просто: кладутся самые дешевые свечи, прихожанин, беря свечку, опускает пожертвование в копилку, размер определяет он сам. Себестоимость свечи невелика, и поэтому любая сумма будет достаточна. Разница между пожертвованием и покупкой состоит в том факте, что при товарном обмене деньгам соответствует некий материальный эквивалент. Тут не нужно лукавить, если я покупаю книгу в издательстве и продаю ее в церковной лавке, прихожанин платит за нее цену, а не пожертвование. Он знает, что добавочная стоимость пойдет на приходские нужны, а не коммерсанту в карман и поэтому готов купить ее в церковной лавке, а не в книжном магазине, где она может стоить дешевле. У нас в храме за свечным прилавком только самые необходимые книги: евангелие, молитвослов, катехизис».

Кто управляет приходскими финансами?


В отличие, скажем, от американских православных приходов, где приходскими финансами заведует община прихожан, а настоятель практически не касается финансовых вопросов, священник в России отвечает не только за пастырскую жизнь прихода, но и за его материальное состояние. Обычно у него есть помощник – староста, который осуществляет часть текущей работы. Кроме того, при храме, как правило, трудятся казначей и бухгалтер, последний часто на полставки (церковные бухгалтеры, как правило работают сразу в нескольких храмах).

Американская система подразумевает коллегиальное управление приходскими финансами, там на приходских собраниях паства сама решает сколько денег потратить на ремонт, а сколько заплатить священнику. Прихожане сами договариваются о сумме взносов, самостоятельно собирают их и перераспределяют на приходские нужды.

«Повсеместно внедрить такую систему у нас не возможно не только потому, что в России практически нет приходских общин, но и из-за другого менталитета, – признается протоиерей Алексий Уминский. – До сих пор община в нашей стране – это очень большая редкость, а составить список прихода, чтобы сформировать приходское собрание, которое будет обеспечивать храм, возможно только тогда, когда большинство прихожан являются постоянными членами общины.

Постоянному члену общины все равно, в какой форме совершать пожертвования. Купить свечку, или сделать взнос раз в год. Но в этом случае прихожанин должен знать о финансовом состоянии прихода, о том, как тратятся деньги. Это должно быть полностью прозрачным». Именно так устроена жизнь в храме у отца Алексия. Несколько раз в год он созывает приходское собрание, на которое приглашаются все члены общины. Вместе прихожане обсуждают проблемы. После чего казначей обращается с просьбой внести пожертвования и раздает пустые конверты. Каждый кладет туда, столько, сколько он считает нужным.

Дебет и кредит


Возможно самый болезненный вопрос – это конкретные суммы, которые собирает и тратит на приходские нужды храм. За одну воскресную или праздничную Литургию Храм Троицы, в котором служит отец Алексий, собирает пожертвований примерно на 20 000 рублей. Таких Литургий в месяц бывает пять-шесть максимум. Получается максимум 120 тысяч. На всенощном бдении под праздник можно собрать еще около 5 000. (Это еще плюс 25-30 тысяч к бюджету).

«В храмах находящихся в центре Москвы будничное богослужение, как правило, идет в минус, ведь несмотря на то, что храм практически пустой нужно оплачивать хор, вино и просфоры, которые употребляются за богослужением. Хору приходится платить как в праздник, – объясняет отец Алексий. – Как правило в московских храмах певчие работают за деньги, гонорар может составлять за одну службу: от пятисот рублей до полутора тысяч. В крупном московском храме смешанный хор состоит не менее чем из десяти человек. Всенощное бдение и Литургия таким образом обходятся в 20 тысяч. Иногда это та сумма, которую собирает московский приход за Литургию, поэтому очень многие московские храмы не могут содержать полноценного хора». В спальных районах сумма сборов на Литургии может быть в несколько раз больше, хотя и в этом случае хористы остаются одной из основных статей приходских расходов.

Остальные пункты: коммунальные платежи – это около 50 000 в месяц, (выходит так много в том числе и потому, что, к примеру, электричество государство продает храмам по тарифам для промышленных предприятий), просфоры и вино для литургии. Маленькие просфорки, которые раздаются после службы, стоят по пять рублей, заказывать их приходится в специальных пекарнях, это не дорого, но за выходные просфор уходит около тысячи (их раздают после литургии всем прихожанам на выходе из храма). В итоге еще около пяти тысяч расходов каждую неделю.

Косметический ремонт в храме стоит около 50-60 тысяч в год. Серьезные ремонтные работы могут забрать намного больше, например, ремонт крыши обойдется примерно в четыре миллиона. Покупка износившихся облачений, утвари: получается, что в месяц из приходского бюджета тратится более 200 тысяч, и это без отчислений в Патриархию или епархиальный бюджет.

«Попы на мерседесах»


Зарплаты духовенства в церковной среде обсуждать не принято. Может быть именно поэтому они становятся главным объектами мифологизации. Отец Алексий готов раскрыть и этот финансовый секрет: «Если приход находится в Тверской области – священник может и голодать, там некому жертвовать. Если же храм расположен в крупном городе, где много возможностей, – то храм может существовать достаточно благополучно. В Москве средняя зарплата священника может колебаться от 15 до 30 тысяч рублей, где-то меньше, где-то больше. Как правило, если в храме совершаются богослужения ежедневно, в штате приходится иметь как минимум троих священников плюс диакона. Кроме того, в штатное расписание входят регент, бухгалтер, уборщица и сторожа».

С недавних пор в столице к ним должны были прибавиться социальный работник, катехизатор-миссионер и координатор молодежной работы, преподаватели воскресной школы.

Есть у священника и еще один способ дохода, о котором часто забывают, говоря о схеме церковных доходов. Это «частные требы», то есть те требы, которые священник служит не в храме, а приезжая к прихожанам домой: освящение квартиры, машины, причастие больного, крещение на дому. Суммы получаемые священником в благодарность за эти требы в прямом смысле церковными доходами не являются и идут лично батюшке, минуя церковную кассу. Эти деньги не фигурируют в приходских бюджетах, хотя в некоторых случаях и могут составлять существенную долю священнического заработка, порой превышающую официальную зарплату. «Некоторые священнослужители злоупотребляют этим видом дохода, выставляя немыслимые цены за совершение частных треб, – соглашается отец Алексий. -- На мой взгляд, брать деньги за некоторые из них – просто стыдно, как можно требовать денег за Причастие? Молитва – это не товар. Поэтому большинство батюшек не назначают цен, оставляя этот вопрос на совести прихожанина: кто сколько даст. Если люди испытывают благодарность, пускай, но требовать денег за исполнение своего священнического долга – это противоречит всем канонам и традициям. Я не беру денег за требы, священник бесплатно воспринял благодать священства, как он может требовать за нее денег сам?»

Кто содержит церковную вертикаль?


Теперь стоит вернуться к общецерковному бюджету. Хотя священноначалие и управляет жизнью на местах, в своем финансовом бытии приходы практически независимы. Приходские предприятия, как правило, автономны и не принадлежат епархии: церковная власть не имеет возможности вмешиваться в оперативное управление приходской собственностью. То есть ни епископ, ни Патриарх не в праве напрямую уволить главу, к примеру, церковной пекарни.
«Так что, когда говорят, что Церковь является бизнес корпорацией, это неправда, – объясняет отец Алексий. – Если приходам Русской Церкви принадлежат какие-то предприятия вроде пекарен, это не значит, что они принадлежат Патриархии. Это автономные подразделения, которые принадлежат приходам, с этих денег идут отчисления, в том числе налоги, но ни патриархия, ни епархия не владеет приходскими имуществом приходских издательств или пекарен».

Епархиальная власть, как и центральный управленческий аппарат с его синодальными отделами финансируется приходами, но не напрямую, а посредствам епархиальных взносов, которые выплачивает в виде налога каждый храм. Размер этих взносов обычно составляет 10 процентов от денежного оборота прихода. Эту десятину храмы в форме пожертвования перечисляют на официальные расчетные счета епархии. Не смотря на то, что размер отчислений точно не прописан ни в каком документе, его суммы строго определены. Настоятелям они сообщаются обычно через благочинных.

«Эту сумму можно оспорить, пожаловаться, что денег не хватает на непосредственные нужды и тогда ее пересмотрят, – объясняет систему отец Алексий. – Строящимся храмам обычно дают поблажки, а могут и вовсе освободить от выплат на какое-то время. Наш храм первое время ничего не платил, потому что денег еле хватало на реставрацию. Некоторые храмы, которые, обладают знаменитыми святынями, как, например, Покровский Монастырь, где покоятся мощи святой Матроны, могут платить и больше десяти процентов, потому что их посещают тысячи людей, но это особые случаи. В некоторых епархиях, суммы сборов могут превышать традиционные десять процентов, иногда превышая и все разумные пределы, все зависит от личности архиерея. Впрочем, и священнослужители иногда не доплачивают в епархиальную казну, скрывают доходы, желая побольше денег оставить на приходе».

В случае если средств на епархиальные нужды не хватает, епархия может самостоятельно искать спонсоров или даже иметь епархиальные производства. Патриархию содержат епархии, отправляя десятину в общецерковный бюджет, это, как правило, десятая часть от той десятины, которую они собрали с храмов.

«Церковь – иерархическая структура, и это проистекает из самой природы Церкви. Архиереи имеют власть над священниками, Собор и Патриарх над архиереями. Но хозяйственно все-таки это не корпорация, – подводит итог отец Алексий. – Самый близкий термин из светской практики, который мне приходит в голову – это «хозрасчет». То есть каждый храм живет на то, что сам получает».

скопировано

 

Пожертвования на работу форума "Православное кафе 'Миссионер'"
можно отправлять по приведенным ниже реквизитам"

R412396415730
E210633234893
Z101437155470

41001985760841



Рейтинг@Mail.ru