Автор Тема: Наша любимая проза: этюды, отрывки, миниатюры...  (Прочитано 15204 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн ФёдоR

  • Сообщений: 945
Преимущество отца Брауна



 «"Преступник - творец, сыщик - критик",-  сказал  он, кисло улыбнулся, поднес
чашку к губам и быстро опустил. Кофе был соленый.
     Он  посмотрел  на  вазочку,  из  которой брал соль. Это была сахарница,
предназначенная для  сахара,  точно так  же,  как бутылка  предназначена для
вина. Он удивился, что здесь  держат в  сахарницах соль, и посмотрел, нет ли
где солонки.  На столе стояли две, полные доверху. Может, и  с ними не все в
порядке?  Он  попробовал:  в  них  был  сахар».


                                  Гилберт Кийт Честертон







На самом деле, эта история начиналась немного иначе, но всё же развитие этого сюжета берёт своё начало именно здесь:

«Его большой старый зонт то и дело падал; он явно  не  знал,  что делать с  билетом,  и простодушно  до  глупости объяснял всем и  каждому, что  должен держать ухо  востро,  потому что везет "настоящую серебряную  вещь с синими камушками". Забавная смесь  деревенской бесцветности  со  святой простотой  потешала  сыщика всю  дорогу,  когда  же священник  с  грехом  пополам  собрал пакеты,  вышел и тут  же  вернулся  за зонтиком, Валантэн  от  души посоветовал ему помолчать  о серебре,  если  он хочет  его уберечь. Но  с  кем  бы Валантэн  ни  говорил, он  искал взглядом другого человека -  в бедном ли платье, в богатом ли, в женском или мужском, только не ниже шести футов. В знаменитом преступнике было шесть футов четыре дюйма».
     

Когда-то, очень давно, в мои руки попала одна книга. Автором её был Гилберт Кийт Честертон. Мне тогда было лет восемь или девять, и это имя ни о чём не говорило мне. Но зато мне нравилось читать, а детские книжки с картинками, становились неинтересны мне, и я искал в книгах что-нибудь новенькое, что-то неизвестное. А тут, кто-то из взрослых купил эту книгу. Слово «тайна», стоящее первым в её названии, заставляло думать о чём-то загадочном – о чём-то таком, что непременно нужно было узнать. Внимательно рассмотрев обложку книги,  я спросил – о чём она? Мне ответили, что я не пойму, однако почитать разрешили.
Действительно, после детских сказок и историй о партизанах, бивших фашиста в Великую Отечественную, книга показалась мне не такой уж увлекательной. Да к тому же оказалось, что обещанная тайна прячется где-то в середине книжки, а первый рассказ вовсе не о ней, а о каком-то сапфировом кресте. В конце концов, я решил что можно начать и с этого, а там, глядишь, и тайна объявится.
Попытавшись начать чтение, я обнаружил, что это не такое уж простое дело: сюжет, поначалу, казался мне совершенно непонятным. Я с трудом вчитывался в первые строки, безуспешно пытаясь угадать его смысл. Но когда я прочитал, что речь в этой истории пойдёт о великом сыщике, который готовится поймать не менее великого преступника, настроение моё сразу улучшилось. Я сразу начал представлять себе те погони и перестрелки, которые должны были развернуться передо мной на страницах этой книги. Чтение понемногу увлекло меня, не смотря на то, что суть рассказа всё ещё ускользала от моего сознания, упорно не желая раскрывать, где находится и в чём заключается эта самая тайна, так настойчиво заявлявшая о себе, с тонкой, тёмно-оранжевой книжной обложки. Не спешил появляться и не менее загадочный отец Браун – невысокий полноватый человек с чёрным зонтиком, изображённый всё там же – на обложке книги.
Правда, какой-то священник всё же вышел на сцену. Но он точно не мог быть тем самым, хитрым отцом Брауном, упорно не желавшим выдавать свои секреты незадачливому читателю. Этот священник, появившийся на первых страницах рассказа, был слишком прост, он казался неуклюжим и совершенно беззащитным. А хуже всего было то, что он совсем не умел хранить никакие тайны. В самом деле – кто же станет рассказывать первому встречному о том, что держит при себе «серебряную вещь с камушками»? Нет, – думал я – это точно не отец Браун, а какой-нибудь его друг или помощник. Хорошо ещё, что рядом с ним едет сыщик Валантен, уж он-то, в случае чего, поможет этому бедному священнику уберечь его реликвию.
И я продолжал читать дальше, ожидая, когда же, наконец, появится неуловимый преступник и попытается отобрать у священника его крест. А сыщик, по моему мнению, должен был тут же проявить свою гениальную сыщицкую находчивость, смелость (и что там ещё бывает у сыщиков) и немедленно схватить этого страшного Фламбо, крадущего чужие драгоценности направо и налево.
И вот я читал, читал -  а ничего не происходило. То есть, происходило много чего, только ситуация не прояснялась – напротив, она всё больше и больше запутывалась. История развивалась как-то вяло и нехотя. Впрочем, в ней начали появляться и загадки, и даже тайны, но они были какие-то неинтересные и непонятные, тайны эти. Разумеется, это было не удивительно: всё-таки восьмилетнему ребёнку не было никакого дела до философских метафор и скрытых смыслов, которыми Честертон не поленился украсить своё произведение. Но я не обижался на него за все те сложности, через которые он заставлял меня пройти при чтении его труда. Не сердился и на то, что книга, на мой взгляд, была уж слишком объёмистой – ну, ясное дело, ведь мне же ещё не приходилось читать таких книжек, в которых было бы более пятнадцати – двадцати страниц. Другое меня огорчало:  главная тайна так и не появлялась – даже и намёка на неё не было. И уж конечно не происходило никаких перестрелок, а погони – ну, если они и были, то какие-то уж слишком странные. Так что даже и не поймёшь толком, кто и за кем гонится. Да и у сыщика дела не клеились: занимался он не столько преследованием вора, сколько коллекционированием различных курьёзов, да копанием в собственных размышлениях.
А уж когда выяснилось, что тот самый несуразный священник из первой части рассказа, и есть отец Браун – разочарованию моему не было предела. Вот тебе и тайна – сыщик-тугодум и священник-растяпа – ну куда этим двоим тягаться с могучим, дерзким и хитроумным Фламбо! Пропал крест! – Так думал я – наивный ребёнок, начинавший испытывать недетское разочарование от книги, поначалу казавшейся такой увлекательной, и так бесславно рухнувшей с пьедестала, на который я поспешил возвести её.

Но… не всё было так безнадёжно, как это представлялось мне в тот момент. Дело в том, что я не учёл (да, наверное, и не мог учесть тогда) одну маленькую, но очень существенную деталь. Смысл был не в перестрелках, не в погонях, не в проницательности сыщика и, возможно, даже не в отце Брауне, который так коварно обманул мои надежды и, вместо хранителя неведомых тайн, оказался обычным провинциальным священником.
Смысл был совсем в другом:

«Самое  странное  в чудесах  то, что  они  случаются. Облачка собираются
вместе  в   неповторимый  рисунок  человеческого  глаза.  Дерево  изгибается
вопросительным знаком  как раз тогда, когда вы не знаете, как вам быть. И то
и  другое  я видел на  днях. Нельсон гибнет  в миг победы,  а некий  Уильямс
убивает  случайно Уильямсона  (похоже на  сыноубийство!).  Короче говоря,  в
жизни, как и в сказках, бывают совпадения, но прозаические люди не принимают
их  в  расчет. Как заметил некогда Эдгар По, мудрость  должна  полагаться на
непредвиденное».
     
И хотя смысл этот так и остался скрытым от меня, всё же я дочитал историю до конца, потому что надеялся, что отец Браун всё-таки как-то выкрутится, даже не смотря на свою неловкость и беззащитность. Однако, то что случилось в финале рассказа, превзошло все мои ожидания. И каково же было моё удивление, когда  оказалось, что именно он и был самым защищённым среди всех главных героев этой истории. Но как же это удалось ему? Ведь у Валантена был изощрённый ум, твёрдая воля и заряженный револьвер. У Фламбо была сила, огромный рост, хитрость и коварство. А что же было у отца Брауна? Ведь у него не было оружия, да и особого хитроумия за ним не наблюдалось (по крайней мере, до финала рассказа). Так в чём же было его преимущество? Да, отец Браун, не смотря на всю свою простоту, оказался совсем не таким простым, каким выглядел в самом начале. На самом деле, он был очень наблюдательным и мудрым. Но всё же не в этом был его секрет. Было и ещё кое-что: отец Браун знал особенности человеческой души - знал, насколько сильны могут быть её наклонности к преступлению и... её способности к покаянию.
Он и в самом деле знал тайну, но не спешил открывать её не оттого, что был таким хитрым и скупым. Его тайна была слишком проста; именно поэтому никто из нас не смог разглядеть её сразу – ни Валантен, ни Фламбо, ни я. Но, хоть и не поняв эту тайну до конца, я всё же почувствовал её ценность, её важность.
И тогда я прочёл другие истории про отца Брауна. И в них он был всё так же прост, но по-прежнему твёрд и силён в борьбе за добро. Но это Добро не было простым стремлением спасать хороших и наказывать плохих. Нет, это было что-то большее - Добро, которое говорило само за себя, и само было способно защитить себя, даже не нуждаясь в револьверах или каком-то другом оружии.
Отцу Брауну удалось доказать, что для борьбы со злом не обязательно затевать перестрелки и погони. Есть и другие способы, и они могут быть гораздо эффективнее. Конечно, револьверы и наручники могут остановить преступника, а решётки способны надолго отнять у него возможность делать зло другим людям. Но револьверы - это всего лишь револьверы, они могут убить злодея, но не могут убить зло.
Тайна отца Брауна была не в силе и не в хитрости. Его преимущество заключалось в том, что он не сражался с проявлениями зла, принявшими форму воровства, лжи или превосходства сильных над слабыми. Он не боролся со всем этим - его средства были тоньше и точней, ведь они были направлены не на последствия зла, а на его источники. Именно от отца Брауна я узнал, что в борьбе со злом, покаяние может быть куда важнее, чем наказание.
Представьте себе такую картину: полковник, лорд и ничем не примечательный священник.
- Серебро у вас?! - спрашивает первый.
- Да, вот оно, - говорит священник.
- А где же преступник!? - восклицает лорд.
- Раскаялся, - спокойно отвечает отец Браун.


А вот, собственно, и оригинальный вариант этого эпизода:

«- Но украли не вы? - заметил полковник, вглядываясь в разбитое окно.
     -  По  правде  сказать,  я не  крал  его,-  сказал священник  несколько
юмористическим тоном и спокойно уселся на стул.
     - Но вы знаете, кто это сделал? - спросил полковник.
     - Настоящего его имени я не знаю,- невозмутимо ответил священник.- Но я
знаю  кое-что о его силе и очень  много о его душевных сомнениях. Силу его я
ощутил на себе, когда  он пытался меня задушить, а о его моральных качествах
я узнал, когда он раскаялся.
     - Скажите пожалуйста, раскаялся! - с надменным смехом воскликнул герцог
Честерский.
     Отец Браун поднялся и заложил руки за спину.
     - Не правда ли,  странно, на ваш взгляд,- сказал он,- что вор и бродяга
раскаялся, тогда как много богатых людей закоснели в мирской суете и  никому
от них нет прока?  Если вы сомневаетесь в практической пользе раскаяния, вот
вам ваши  ножи  и  вилки».


Да – да, ножи и вилки – как же дорого они нам обходятся, если мы начинаем ценить их слишком высоко. И как сильно мы ошибаемся, когда решаем променять тайну на серебро.

На этом, мой рассказ можно было бы закончить, но… давайте не будем повторять ошибок, не будем забывать, что чудеса иногда случаются и именно это является их главной особенностью, а вовсе не сам факт их сверхъестественности. Не нужно игнорировать мелкие детали, считая их незначительными, потому что размер далеко не всегда соответствует значению. И поэтому я должен добавить к своему повествованию ещё одну деталь – небольшую, но очень существенную.
Есть ещё одна подробность, связанная с этой книгой, позволившей мне узнать нечто новое о существовании добра в мире. И хотя, на первый взгляд, она не имеет никакого отношения к моему рассказу, но, при ближайшем рассмотрении, можно обнаружить, что связь есть, причём весьма существенная.
Прочитанная мною книга «Тайна отца Брауна» была приобретена в маленьком книжном магазине, находящемся в одном районном центре – небольшом посёлке на самом краю Рязанской области, расположенном вдали от крупных городов и больших дорог. Было это в середине восьмидесятых, в стране, носившей странное название СССР.
Прошло время, многое изменилось, и даже название страны стало другим. Всё реже посещал я тот самый посёлок, в котором когда-то проводил лето. Но однажды, я всё же зашёл в тот самый магазин, который помог мне узнать тайну отца Брауна, да и не только её одну. Снаружи он был всё такой же: маленькое одноэтажное здание из желтовато-белого кирпича, с небольшими, чуть запылёнными стёклами в деревянных рамах окон. Я толкнул старую скрипучую дверь и уже приготовился почувствовать знакомый запах книжных страниц. Это было только здесь – аромат новой бумаги, типографской краски и ещё чего-то неуловимого и особенного. Казалось, будто это место овеяно мудростью, тихо дремлющей на книжных полках – маленький островок знания, заполненный книгами, и навсегда затерявшийся среди бескрайних полей центральной России.
Перешагнув знакомый порог, я оказался внутри, и там…  Там больше не пахло типографской краской и не видно было книг. На их месте, гордо возвышались ряды стеклянных бутылок, оклеенных разноцветными этикетками. Каждая из них утверждала, что под разукрашенной пробкой находится самый настоящий, сорокаградусный и высококачественный напиток, изготовленный по самой лучшей технологии. А рядом, на прилавках, под большими зеленоватыми стёклами была рассыпана всякая всячина: какие-то мелкие вещи – ремни, галстуки, дешёвая бижутерия, расчески, женские косметички, складные сувенирные ножи…
 Ножи и вилки – серебро… а тайны больше не было…
Но уже тогда, я начал смутно осознавать, что она не умирает – её нельзя уничтожить. Изменяется всё – горят и книжные страницы, и осенняя листва… и человеческие души. Но Слово остаётся. И сколько бы не прошло времени, но однажды кто-то услышит его в своей душе – услышит, и поймёт, и произнесёт вслух. И тогда, нагловатый звон винных бутылок снова сменится тихим шелестом книжных страниц. И Тайна вновь откроется кому-то. И Слово опять одержит победу, потому что оно острее меча и сильнее смерти.

Фёдор Трушкин
02.07.2009

Оффлайн ФёдоR

  • Сообщений: 945
Re: Преимущество отца Брауна
« Ответ #1 : 04.07.2009, 23:58:57 »
По стеклу сердцем


Где-то есть чудесная земля -
вольная воля, -
Замок из цветного хрусталя,
в клеверном поле.

За лиловым облаком, идёт
дождь серебристый.
И зелёный клевер там цветёт,
четырёхлистный.

Если бы сорвать один такой
клеверный листик
И, склонившись тихо над рекой,
душу очистить.

В звонкой тишине произнести
доброе слово
И, у перекрёстка, обрести
все мечты снова.

Только заповедная земля
в детстве осталась,
И дорога к клеверным полям
вдруг затерялась.

Льётся с высоты печальный дождь,
прямо под ёлки.
Вряд ли в том краю теперь найдёшь
даже осколки.

Разве, начертить карандашом,
в школьной тетради,
Ржавый и кривой дверной проём
в старой ограде.

Распахнуть рисованную дверь
и оглядеться:
Где хрустальный замок наш теперь? -
По стеклу сердцем...


30 июня 2009 г.

Оффлайн Александр Девишев

  • Модератор
  • *
  • Сообщений: 3659
    • Католик
Re: Преимущество отца Брауна
« Ответ #2 : 05.07.2009, 00:06:17 »
Фёдор, стихи прекрасные, только я не понял, почему в этой теме? Раскройте смысл  ;)

Оффлайн ФёдоR

  • Сообщений: 945
Re: Преимущество отца Брауна
« Ответ #3 : 05.07.2009, 00:17:50 »
Фёдор, стихи прекрасные, только я не понял, почему в этой теме? Раскройте смысл  ;)

Смысл прост: заповедная страна - не только (а может, и не столько) метафора, но и реальное место. Там, в конце очерка о книге Честертона, упоминается некий отдалённый посёлок, поля в центральной России. Так что всё связано.  ;)

Оффлайн Зайцев Петр

  • Сообщений: 951
Re: Преимущество отца Брауна
« Ответ #4 : 05.07.2009, 12:07:27 »
В детстве рассказы об отце Брауне читались интересно. Попробовал перечитать сейчас - бросил. Когда автор делает совего героя глашаем своих идей и пытается подтвердить их правильность путем попротов литературного сюжета - это всегда скучно.

Оффлайн Ольга С.Н.

  • Сообщений: 1756
Re: Преимущество отца Брауна
« Ответ #5 : 05.07.2009, 12:23:49 »
У отца Брауна дедукция имеет релегиозную основу, это-то и необычно и хорошо. Принцип "сегодня он согрешил, а завтра я согрешу" - это и есть мысленное отождествление себя с грешником.

Оффлайн Зайцев Петр

  • Сообщений: 951
Re: Преимущество отца Брауна
« Ответ #6 : 05.07.2009, 14:28:53 »
У отца Брауна дедукция имеет релегиозную основу, это-то и необычно и хорошо. Принцип "сегодня он согрешил, а завтра я согрешу" - это и есть мысленное отождествление себя с грешником.
Это игра.
Автор заставляет кукольных героев действовать так, как выгодно ему с точки зрения его взглядов. И оставляет время для назидательного монолога со стороны священника-детектива.

Оффлайн Елена Никонова

  • Сообщений: 2207
Re: Преимущество отца Брауна
« Ответ #7 : 05.07.2009, 16:46:58 »
Я тоже с удовольствием читала и перечитывала рассказы об о.Брауне, не только сейчас, но и тогда, когда была атеисткой, и потому мировоззренческая сторона мало меня тогда трогала. Чем он меня зацепил тогда - трудно сказать, наверное, логичностью происходящего. И неожиданностью поворотов.

Оффлайн Ольга С.Н.

  • Сообщений: 1756
Re: Преимущество отца Брауна
« Ответ #8 : 05.07.2009, 18:44:45 »
Это игра.

Нет. Если взять произведения ГКЧ в целом, очевидно, что религия для него значит неизмеримо больше, чем детективный сюжет. А это - распространенное упражнение, один из рецептов борьбы с осуждением. Короче, это мы проходили :)

Оффлайн Зайцев Петр

  • Сообщений: 951
Re: Преимущество отца Брауна
« Ответ #9 : 05.07.2009, 18:52:26 »
Нет. Если взять произведения ГКЧ в целом, очевидно, что религия для него значит неизмеримо больше, чем детективный сюжет.
Именно об этом я и говорю
Легко доказывать что-то на искусственных фигурках. Гораздо труднее сделать это в жизни.

Оффлайн Ольга С.Н.

  • Сообщений: 1756
Re: Преимущество отца Брауна
« Ответ #10 : 05.07.2009, 19:11:47 »
Именно об этом я и говорю
Легко доказывать что-то на искусственных фигурках. Гораздо труднее сделать это в жизни.

Но есть у него "Вечный человек", "Шар и Крест" и еще много чего. Не так уж легко написать и это, и рассказы об отце Брауне.
А то, о чем я говорю, - действительно происходит от известного духовного упражнения.

Оффлайн ФёдоR

  • Сообщений: 945
Re: Преимущество отца Брауна
« Ответ #11 : 07.07.2009, 15:01:38 »
Всех благодарю за посещение этой темы и поздравляю с праздником!  :)

Фёдор, стихи прекрасные

Вам, Александр, особая благодарность.  ;)

Оффлайн ФёдоR

  • Сообщений: 945
Re: Преимущество отца Брауна
« Ответ #12 : 07.07.2009, 15:10:01 »
Именно об этом я и говорю
Легко доказывать что-то на искусственных фигурках. Гораздо труднее сделать это в жизни.

Справедливое возмездие бывает и в жизни. Правда, в жизни оно далеко не так очевидно, как в книжке, поэтому мы его редко замечаем.

Оффлайн Александр Девишев

  • Модератор
  • *
  • Сообщений: 3659
    • Католик
В этой теме делимся нашими любимыми местами из прозы.
Непременно стоит указать автора, название произведения
и переводчика, если отрывок (цитата) из зарубежной прозы.
Можно представить крупное произведение серией небольших отрывков,
имеющих, на Ваш взгляд, особую ценность
и способных создать перед глазами читателя
наиболее верный образ произведения.
Если Вы представляете несколько разных произведений,
то лучше представлять их либо отдельными постами,
либо отделяя их в посте друг от друга, например, длинной линией.
Отрывки из одного произведения, если не разделены по смыслу
(из одной и той же главы, например),
можно отделять несколькими штрихами или пустой строкой;
имеющие разный смысл (из разных глав) -
классическими тремя-пятью звёздочками.

-----------------------------
(Внимание!
Тема для художественных отрывков и небольших произведений,
а не для отдельных фраз, выражений и т.п.)

Оффлайн Александр Девишев

  • Модератор
  • *
  • Сообщений: 3659
    • Католик
Дж.Р.Р.Толкиен

ХОББИТ, или Туда и Обратно

(перевод Наталии Рахмановой) 

Глава первая


Жил-был в норе под землёй хоббит. Не в какой-то там мерзкой грязной сырой норе, где со всех сторон торчат хвосты червей и противно пахнет плесенью, но и не в сухой песчаной голой норе, где не на что сесть и нечего съесть. Нет, нора была хоббичья, а значит - благоустроенная.
----------
Гендальф! Если вы слыхали хотя бы четверть того, что слыхал про него я, а я слыхал лишь малую толику того, что о нём рассказывают, то вы были бы подготовлены к любой самой невероятной истории. Истории и приключения вырастали как грибы всюду, где бы он ни появлялся....
....в то утро ничего не подозревавший Бильбо просто увидел какого-то старика с посохом.
....
-- Доброе утро! -- произнёс Бильбо, желая сказать именно то, что утро доброе... Но Гендальф метнул на него острый взгляд из-под густых косматых бровей.
-- Что вы хотите этим сказать? -- спросил он. -- Просто желаете мне доброго утра? Или утверждаете, что утро сегодня доброе -- неважно, что я о нём думаю? Или имеете в виду, что нынешним утром все должны быть добрыми?
....(Бильбо)... надеялся, что старик пойдёт своей дорогой. Но тот и не думал уходить...
-- Доброго утра вам! -- произнёс он наконец. -- Мы тут в приключениях не нуждаемся, благодарствуйте! Поищите компаньонов За Холмом или По Ту Сторону Реки.
....
--Для чего только не служит вам "доброе утро", -- сказал Гэндальф. -- Вот теперь оно означает, что мне пора убираться.

Оффлайн Александр Девишев

  • Модератор
  • *
  • Сообщений: 3659
    • Католик
Морис Дрюон. Проклятые короли.
Книга седьмая.
КОГДА КОРОЛЬ ГУБИТ ФРАНЦИЮ

(перевод Н.Жарковой)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. БЕДЫ ПРИХОДЯТ ИЗДАЛЕКА

Глава 1
ПЕРИГОРСКИЙ КАРДИНАЛ РАЗМЫШЛЯЕТ…

Я бы мог стать папой. Ну как забыть, как не вспомнить, что трижды я держал в руках папскую тиару, трижды! Будь то Бенедикт XII, будь то Климент VI, будь то наш теперешний папа, это я, я после ожесточенной борьбы решал, чье именно чело в конце концов увенчает тиара. Мой Друг Петрарка недаром зовет меня делателем пап… Не такой уж искусный делатель, раз тиара ни разу не досталась мне. Впрочем, на то воля божья… Ох, и странная это штука — конклав! По-моему, я единственный из живущих ныне кардиналов видел целых три конклава. А возможно, увижу и четвертый, ежели папа Иннокентий VI и впрямь болен, как уверяет всех и каждого…

Что это там внизу за крыши? Ах да, узнаю, это же аббатство Шанселад, что лежит в долине Боронн… Конечно, в первый раз я был чересчур молод. Тридцать три года, возраст Христа; и в Авиньоне пошел об этом шепоток, когда стало известно, что Иоанн XXII… господи, осени душу его святым своим светом, он был моим благодетелем… когда стало известно, что он уже не встанет с ложа. Но кардиналы не пожелали выбрать самого молодого из всех своих собратьев, охотно признаю — это вполне разумно. Дабы нести такое бремя, требуется опыт, и опыт этот я приобрел ныне. Но все равно и тогда у меня уже было достаточно опыта, и поэтому-то я не забивал себе голову тщетными иллюзиями… Я только без устали нашептывал итальянцам, что никогда, слышите, никогда французские кардиналы не отдадут своих голосов Жаку Фурнье, и, представьте, добился того, что все они проголосовали именно за него, и он был избран единодушно. «Вы же осла выбрали!» Вот что он крикнул нам, когда огласили его имя, и это вместо благодарности-то. Он знал свои недостатки. Нет, впрочем, не такой уж он осел, но тем паче и не лев. Просто хороший генерал духовного ордена, который довольно умело заставил неукоснительно повиноваться себе картезианцев, во главе коих он и стоял. Но возглавлять весь христианский мир… для этого слишком он был мелочен, слишком придирчив, слишком пристрастен. В конечном счете все его реформы принесли больше зла, чем добра. Зато уж при нем можно было быть уверенным, что Святой престол в Рим не вернется. В этом вопросе он был тверд как скала… а это-то и было самым главным.

Во второй раз, на конклаве 1342 года… ох, я ведь в этот второй раз имел все шансы, если бы… если бы Филипп Валуа не пожелал посадить на Святой престол своего канцлера, архиепископа Руанского. А мы, перигорцы, всегда были покорны французской короне. И к тому же, разве мог бы я впредь оставаться главой французской партии, ежели бы пошел против желания короля? Впрочем, Пьер Роже был великим папой, безусловно лучшим из всех пап, которым я служил. Достаточно поглядеть, во что он превратил Авиньон, какой дворец построил и сколько хлынуло к нему людей просвещенных, ученых, художников… И наконец, он ухитрился купить город Авиньон. С моей помощью купил, потому что я вел переговоры с королевой Неаполитанской, поэтому могу смело сказать — это дело рук моих. Восемьдесят тысяч флоринов, да это же пустяк, просто подачка. Королева Жанна не так нуждалась в деньгах, как в отпущении грехов, — я имею в виду ее многочисленные браки, не говоря уже о еще более многочисленных любовниках.

Наверняка на вьючных моих лошадей они одели новую упряжь. В носилках не особенно-то мягко. Так оно всегда и получается, когда отправляешься в путь, всегда одно и то же… Отныне наместник божий уже не постоялец, что сидит бочком на краешке шаткого трона. А папский двор — это же пример для всего света! Все короли теснятся здесь. Для того чтобы быть папой, мало быть священником, надо еще уметь быть земным владыкой. Климент VI был великим политиком; и он охотно прислушивался к моим советам. Ах, чего стоит одна только морская лига, куда входили латинская церковь Востока, кипрский король. Венецианская республика, странноприимный орден… Нам удалось очистить от варварской заразы греческий архипелаг; и много еще чего мы могли бы совершить. Но потом началась эта дурацкая война между французским королем и королем английским — честно говоря, не думаю, чтобы она когда-нибудь кончилась, — и помешала нам осуществить еще один наш замысел — вернуть Восточную церковь в лоно Римской церкви. А потом пришла чума… а потом папа Климент скончался…

В третий раз на конклаве — а был он четыре года назад — помехой оказалось мое происхождение. Слишком я видите ли, знатный сеньор, у нас уже был один такой. Я, кардинал Перигорский, зовусь Эли де Талейран, шутка ли, и если бы выбрали меня, то это было бы прямым оскорблением для бедных! В иные минуты на нашу Церковь нападает яростный стих самоуничижения и самоумаления. Но пользы от этого что-то не видно. Хорошо, совлечем с себя наше богатое облачение, запрячем подальше наши ризы, продадим с торгов наши золотые дароносицы и будем раздавать верующим тело Христово из двухгрошовых мисок; облачимся в мужицкую одежду, да еще выберем ту, что погрязнее, и никто не будет тогда питать к нам уважения, прежде всего само мужичье… А как же иначе, ежели мы станем им ровней, с чего же это они будут нас почитать? В конце концов, мы и сами потеряем к себе всяческое уважение… Сошлитесь на это в присутствии вот таких оголтелых сторонников самоуничижения вам тут же ткнут под нос Евангелие, да еще с таким видом, будто им одним оно ведомо, и как начнут твердить о яслях, стоявших между быком и ослом; как начнут нудить о мастерской плотника!.. Будьте, мол, подобны нашему владыке Иисусу Христу… Но разрешите спросить вас, дорогие мои тщеславцы, ученые мужи, где сейчас-то находится Иисус? Разве не восседает он одесную отца своего, разве не столь же всемогущ, как он? Разве не Христос во всем величии своем царит среди небесных светил и музыки сфер? Разве не он властитель Вселенной, окруженный сонмом серафимов и блаженных? И кто, скажите на милость, уполномочил вас через собственный свой облик решать, какой из двух образов Иисуса должно вам давать пастве — образ краткого его земного существования или же образ вечного его торжества?

…Ну и ну, если по пути мне попадется какая-нибудь епархия, где епископ, приверженец новых идей, чересчур склонен принижать господа нашего, тогда я вот что скажу ему в поучение. Таскать на себе ежедневно с утра до вечера золотое шитье весом в двадцать фунтов, да еще митру, да еще посох — не так-то уж это весело, особенно когда таскаешь их на себе целых тридцать лет. Но без этого не обойтись.

На дешевку души не уловишь. Если один оборванец говорит другим оборванцам «братья мои», на них эти слова не произведут впечатления. Вот если им это скажет король — дело другое. Внушить людям, пусть и не ахти какое, уважение к самим себе — вот оно самое настоящее благодеяние, чего, увы, не понимают наши фратичеллы и прочие нищенствующие ордена. Как раз потому, что человек нищ и жалок, и потому, что он страдалец и грешник, ему и необходимо внушить надежду, что на том свете будет иначе. Да, да, а для этого нужны ладан, позолота, музыка. Церковь обязана дать верующим зримую картину царства небесного, и любой из священников, начиная с папы и его кардиналов, должен хоть отчасти воплотить собой образ самого Творца…

В сущности, не так уж плохо побеседовать с самим собой, глядишь, и всплывут новые мысли для будущих моих проповедей. Но мне как-то приятнее обнаруживать их в беседах с другими людьми… Надеюсь, Брюне не забыл мои леденцы… Нет, вот они здесь. Кстати, он никогда ничего не забывает…

Я лично хоть и не такой великий теолог, как другие, а такими в наш век хоть пруд пруди, но, коль скоро на меня возложен долг блюсти в порядке и чистоте земные жилища господа бога, я наотрез отказался урезать расходы на свое содержание и содержание своего отеля; и сам папа, а он знает, слишком хорошо знает, чем мне обязан, даже и не подумал меня к тому принуждать. Ежели ему нравится прибедняться на папском престоле — что ж, его дело. Но я — его нунций, и обязан блюсти блеск его сана.

Знаю, знаю, кое-кто прохаживается насчет моих внушительных пурпурных носилок с золоченым передком и золочеными гвоздиками, то есть тех носилок, в которых я сейчас передвигаюсь, и насчет двух моих лошадей под пурпуровыми чепраками, и насчет моего эскорта, насчитывающего две сотни копий, и насчет трех перигорских львов, вышитых не только на моем знамени, но и на ливреях моих стражников. Но ведь благодаря всему этому, когда я въезжаю в какой-нибудь город, весь народ высыпает мне навстречу, падает ниц, целует полы моего плаща. Да что там, сами короли преклоняют предо мною колена… во славу твою, господи, во славу твою!

Только вот на последнем конклаве это оказалось не совсем кстати, и мне дали это почувствовать, причем почувствовать довольно ощутимо. Им требовалось что-нибудь попроще, человек позаурядней, смиренник, бедняк. Лишь с трудом мне удалось в последнюю минуту добиться того, чтобы не избрали Жана Биреля. Кто спорит, он святой, о, конечно же, святой! Но у него нет ни на йоту того, что требуется, дабы править христианским миром не такого он склада человек, и он стал бы вторым Пьетро Мороном. Сколько же мне потребовалось красноречия, чтобы доказать моим братьям, участникам конклава, как чревата опасностями, особливо в такую смутную для всей Европы годину, будет наша ошибка, ежели мы дадим миру второго Целестина V. Ох, не пощадил же я дражайшего Биреля. Такую воздал ему хвалу, воочию показал, что именно в силу своих добродетелей он неспособен возглавить Церковь; короче, что называется, убил его наповал и добился, чтобы выбрали Этьена Обера — он бедного рода, откуда-то из-под Помпадура, и тоже не блещет в церковной иерархии, так что все дружно назвали его имя.

Обычно считается, что сам Святой Дух просвещает нас, дабы мы сумели выбрать лучшего. На самом же Деле чаще всего мы голосуем с таким расчетом, чтобы не прошел худший.

Разочаровал меня наш Святой отец. Вечные стоны, нерешительность: то принимает решение, то отменяет. Я бы совсем иначе правил Церковью! И потом, что это за выдумка такая — послать со мной вместе кардинала Капоччи, будто необходимо посылать двух легатов, будто я недостаточно искушен, дабы вести дела одному, без чужой подсказки?! И что же? Мы переругались, едва прибыв к месту назначения, потому что я сумел ему показать его глупость. Надулся наш дражайший Капоччи, якобы отстранился от дел. И пока я ношусь из Бретея в Монбазон, из Монбазона в Пуатье, из Пуатье в Бордо, из Бордо в Периге, он, видите ли, сидит себе в Париже и шлет оттуда во все концы послания, лишь бы осложнить мои будущие переговоры. Ох, надеюсь, что не встречу его в Меце…

Периге, мой Перигор… Господи, неужели я видел его в последний раз?

Моя матушка была убеждена, что я непременно стану папой. И твердила мне об этом при всяком удобном и не удобном случае. Именно поэтому она приказала выстричь мне тонзуру, когда мне было всего шесть лет; и она же добилась от Климента V, питавшего к ней подлинно дружеские и возвышенные чувства, чтобы меня сразу же включили в число папских воспитанников и чтобы мне дали приход с бенефициями. Сколько же было мне лет, когда матушка привела меня к папе?.. «Дражайшая Брюниссанда, надеюсь, что сын ваш, коему даем мы особое наше благословение, сумеет проявить на том поприще, что вы избрали для него, незаурядные добродетели, свойственные славному вашему роду, и быстро достигнет самых высоких должностей нашей Святой церкви!..» Нет, не больше семи лет. Он назначил меня каноником в Сен-Фрон; так я впервые облачился в мантию. Почти полвека прошло с той норы… Матушка моя спала и видела меня на папском престоле. Была ли то просто тщеславная материнская мечта или же и впрямь пророческое видение, что порой осеняет женщин? Увы, сам я отлично знаю, что папой мне не бывать.

И однако… однако, мой гороскоп говорит, что в день моего появления на свет Юпитер сочетается с Солнцем, светило проходит через меридиан в наивыгоднейшей точке — верный знак власти и мирного правления. Ни у одного другого кардинала нет такого благоприятствующего расположения светил, как у меня. Мои гороскоп значительно лучше, чем был у папы Иннокентия в день его избрания. Но только вот в чем загвоздка… Мирное правление, да, мирное правление, а ведь кругом война, мятежи, гроза. Слишком уж хорош мой гороскоп по нынешним временам. Так что гороскоп Иннокентия, предвещавший одни лишь трудности, заблуждения, невзгоды, куда лучше подходит к нынешним смутным временам. Господь бог уготавливает человека к той године, что довлеет миру, и призывает папу, способного выполнить его замысел, будь то ради величия и славы, будь то ради мрака и бездны…

Если бы я не стал согласно желаниям матушки верным служителем Церкви, я был бы сейчас графом Перигорским, коль скоро старший мой брат скончался, не оставив потомства, как раз в год первого моего конклава; а графский титул, поскольку он был мне ни к чему, перешел к нашему младшему брату Роже-Бернару… Ни папа, ни граф. Ну что ж, надо оставаться на том месте, куда поста вило нас Провидение, и постараемся как можно лучше выполнить долг свои. Нет сомнения, что я мог бы стать одним из тех, кому суждено сыграть великую роль, стать великим человеком своего века, имена которых тут же забывают, едва они сходят со сцены. Ленива и неповоротлива память людская, только имена королей удерживает она… Да будет на то воля твоя, господи, да будет воля твоя…

И к тому же, какой толк в сотый раз думать все о том же, говорить себе все то же… Надо полагать, душу мне взволновало то, что повидал я Перигор, край моего детства, и дорогую мне коллегиальную церковь Сен-Фрон, и расставание с ними. Лучше будем любоваться этим милым пейзажем, который, возможно, я вижу в последний раз. Благодарю тебя, господи, за то, что ты ниспослал мне такую радость…

Но почему это меня везут чуть ли не галопом? Мы уже проехали Шато-л'Эвек; отсюда до Бурдейя мы доберемся через два часа, не более. В первый день отбытия вообще следует делать недолгие переходы. Прощания, последние прощания, последние благословения, которых у вас просят, забытые вещи — никогда еще никто не отправлялся в путь точно в назначенный час. Но на сей раз и впрямь слишком уж короткий переход…

Брюне! Эй, Брюне, друг мой, пойди и скажи, чтобы ехали чуть помедленнее. По чьей милости мы несемся сломя голову? По милости Кюнака или Ла Рю? Вовсе не обязательно так меня трясти. А потом пойди скажи его светлости Аршамбо, моему племяннику, чтобы он слез со своего коня, что, мол, я зову его к себе в носилки. Благодарю, ну, иди, иди…

Когда я уезжал из Авиньона, меня сопровождал другой мой племянник, Робер де Дюраццо; на редкость приятным он был попутчиком. В нем много общего с моей сестрой Аньес, да и с нашей матушкой. Жаль, что под Пуатье он дал себя убить этим тупицам англичанам, ввязавшись в битву в войске короля Франции! О, за это я его не упрекаю, даже если порой притворяюсь, что упрекаю. Ну кто бы мог подумать, что король Иоанн позволит так себя поколотить! Выставляет тридцать тысяч человек против шести тысяч, а к вечеру он, глядишь, уже в плену. Ах, глупый, глупый король, дурачок! Если бы он тогда хотя бы согласился на договор, который я ему, как дар, преподнес на блюде, можно было бы выиграть дело, обойдясь без всяких битв!

На мой взгляд, Аршамбо не такой живой, не такой блестящий, как Робер. Он не знал Италии, а только в Италии юность расцветает ярким цветом. В конце концов, если будет на то милость божья, именно он станет графом Перигорским. Этому юноше полезно попутешествовать в моем обществе, он хоть немножко обтешется. От меня он многое узнает… Ну, раз я уже отдумал и отмолился, незачем мне больше сидеть в одиночестве.

Оффлайн KarpovSergei

  • Сообщений: 11
Мне у них понавились два произведения "Одиссей, сын Лаэрта" и "Герой должен быть один". Думаю, что всё-таки не косят они под него.
У меня с Т.Пратчетом не сложилось. Лет пять назад, что-то довелось прочитать, но это что-то настолько не понравилось, что на этом знакомство с его творчеством скоропостижно прервалось.

Оффлайн Кира 137

  • Сообщений: 169
    • Православный
"Если он надменный человек, презирающий все телесное из чистоплюйства, ошибочно принимаемого за чистоту,
или если ему приятно насмехаться над тем, что одобряет большинство его друзей,  — непременно заставь его отрицать любовь! Укрепи в нем высокомерный аскетизм, а потом, когда отделишь его собственную похоть от всякой человечности, навяжи эту похоть снова, но уже в какой–нибудь жестокой, циничной форме".
"Письма Баламута! К.С.Люис
« Последнее редактирование: 10.01.2015, 20:42:45 от Кира 137 »

Оффлайн Кира 137

  • Сообщений: 169
    • Православный
"Бежит осленок - повода закинуты на шею. На нем сидит принц - и в глазах несет Весну..."

Елена Гуро
« Последнее редактирование: 10.01.2015, 20:43:49 от Кира 137 »

Оффлайн Кира 137

  • Сообщений: 169
    • Православный

 

Пожертвования на работу форума "Православное кафе 'Миссионер'"
можно отправлять по приведенным ниже реквизитам"

R412396415730
E210633234893
Z101437155470

41001985760841



Рейтинг@Mail.ru