Автор Тема: Дети герои. Рассказы о героях Великой Отечественной Войны.  (Прочитано 174350 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
Наш Володя
« Ответ #20 : 19.05.2009, 22:44:05 »
НАШ ВОЛОДЯ

   Если вы попадете в город Керчь, город двух морей — Черного и Азовского, и, совершая прогулку по главной улице Ленина, пересечете улицу маршала Ворошилова, на следующем углу вам бросится в глаза синяя табличка:
УЛИЦА ВОЛОДИ ДУБИНИНА
[/color]
   Если же вы захотите узнать подробнее, чьим именем названа эта улица, сходите в музей. Там, в зале, где собраны материалы о славных крымских партизанах, вы увидите портрет мальчугана лет тринадцати-четырнадцати. Из-под упрямого высокого и чистого лба на вас глянут очень большие веселые и пытливые глаза, и вы невольно залюбуетесь открытым и необыкновенно милым лицом. Это портрет Володи Дубинина, «нашего Володи», как любовно зовут и поминают его в Керчи. Имя керченского пионера вошло в историю бесстрашной борьбы советских людей за освобождение Крыма, за утверждение мира во всем мире. Его имя занесено в книгу Почета Всесоюзной пионерской организации имени В. И. Ленина.
   Бронзовый бюст юного героя вы увидите перед фасадом средней школы, носящей имя Володи Дубинина.
   Если вы попросите Володину мать, Евдокию Тимофеевну, рассказать о сыне, она припомнит немало историй, которые вечно приключались с Володей. Он был неугомонным, деятельным, всегда стремившимся осуществить в жизни то, что наполняло мечтами его горячую голову.
   В ящиках Володиного стола всегда хранилось множество каких-то инструментов, гвоздей. Оттуда вылезала непослушная проволока, капала разлитая кислота, пахло чем-то едким. Иногда на Володином столе что-то взрывалось, заполняя удушливым дымом комнату. Мальчик доставлял матери много хлопот. Но сердиться на Володю было трудно: прямодушный, очень честный, он никогда не лгал и сам откровенно во всем признавался.
Евдокия Тимофеевна тихо рассказывала нам про своего сына, когда мы впервые пришли к ней и сидели в чистой горенке у портрета, висевшего на стене. И Володина сестра, Валя Дубинина,— она была старше своего брата почти на два года — вставляла словечко, чтобы дополнить рассказ матери, если та что-нибудь не могла припомнить.
   Мы узнали, что в довоенное время семья Дубининых состояла из четырех человек. Об этом напоминала большая семейная фотография в рамочке под стеклом. На ней нетрудно было узнать тогда еще молодую Евдокию Тимофеевну и Валю, еще девчушку, и самого Володю, наголо остриженного, восьми-или девятилетнего.
   Вместе с ними на фотографии был крупный, добродушный мужчина, обритый наголо, чуть улыбающийся, как бы оглядывающий всю свою семью. Он был в просторном двубортном пиджаке, но по его облику и фигуре, по выправке угадывался человек, привыкший к военному костюму.
   То был отец Володи, Никифор Семенович Дубинин, партизан гражданской войны. Он был моряком. И Володе вместе с матерью довелось немало поездить от Черноморского берега до берегов Заполярья. В Мурманске, на пароходе «Красин», где служил отец, Володя быстро сдружился со всей командой. Он скоро узнал, как устроена машина, но и тут не удержался от «опытов». Однажды, когда кочегары и машинисты мылись в корабельной бане, Володя, оставшись один в машинном отделении, стал вертеть «для исследования» рукоятки кранов и нечаянно выпустил пар из котла. В бане тотчас же прекратилась подача горячей воды, и намыленные кочегары бросились сквозь облака выпущенного пара в машинное отделение, где перепуганный виновник происшествия сам во всем признался.
   Расспросите старую школьную учительницу Юлию Львовну Файст, она приведет немало примеров из школьной жизни Володи, когда замечательно проявлялась его душевная прямота, взыскательная честность в отношениях с товарищами, справедливость в суждениях.
Если вы спросите бывших авиамоделистов из Керченского дома пионеров, они сообщат вам не без гордости, что пионер Володя Дубинин занимался в их кружке и был одним из лучших авиаконструкторов города. Его модели ставили рекорды, и все помнят, как он построил «И-16», маленькую модель истребителя, как мечтал: «Вот скоро полетит мой птенчик...»
   Много еще можно узнать о Володе от его друзей, родных, школьников, но самое интересное, самое главное расскажут о Володе Дубинине бывший командир партизанского отряда Лазарев, боевой соратник Володиного отца в молодости Иван Захарович Гриценко, его сын, а также другие партизаны. После войны они вернулись к своей мирной работе, но никто из них не забыл пятидесяти суток, проведенных в сыром мраке каменоломен Старого Карантина, близ города Керчи.
   За несколько дней до начала Великой Отечественной войны Володя вернулся из «Артека» поздоровевший, полный всевозможных планов на лето, но... началась война. Отец ушел в военный флот. Убедившись, что в его возрасте «на войну еще не принимают», Володя задумался вместе со своими сверстниками над  тем, как можно у себя дома помочь далекому фронту. Он стал вожаком тимуровцев. Во многих семьях фронтовиков скоро стали считать своим домашним человеком большеглазого, круглолобого, загорелого мальчугана с алым галстуком, который он снимал, когда был недоволен собой или какое-нибудь дело, не доведенное до конца, томило его совесть. Ребята собирали бутылки, которые, можно было превратить в противотанковые снаряды, наполняли их горючей жидкостью. По сбору бутылок звено Володи Дубинина заняло первое место в городе.
   А фронт все приближался. В конце лета немцы повели наступление на Крымский полуостров. По ночам вражеская авиация бомбила город. Дубинины переселились к Володиному дяде в поселок Старый Карантин.

В КАМЕНОЛОМНЯХ

   Здесь мальчик обычно проводил свои летние каникулы, здесь он со своим двоюродным братом Ваней Гриценко и с другими ребятами играл в войну красных партизан против белогвардейцев. Ребята как-то уговорили Ивана Захаровича Гриценко сводить их в каменоломни. И там, глубоко под землей, пробираясь со свечами в руках по таинственным каменным галереям, мальчики увидели выцарапанную на камне звезду и под ней надпись: «Здесь в 1919 году жили и воевали за Советскую власть красные партизаны Старокарантинского отряда Никифор Дубинин и Иван Гриценко». Словно завороженные, стояли тогда мальчишки перед этой памяткой о боевой молодости их отцов.
   А теперь, придя в Старый Карантин, Володя увидел у входа подземной каменоломни автомашины, телеги, нагруженные ящиками, мешками, бочками. Все это спешно сгружали в черные недра каменоломни. Сперва мальчик решил, что под землей устраивают склад, чтобы уберечь продовольствие от наступающих немцев, но потом догадался, что дело тут посерьезнее. Гриценко был посвящен в тайну, но не раскрывал ее Володе. И не сразу удалось ему узнать, что под землей коммунисты организуют партизанский отряд. Володя бросился к Гриценко, стал упрашивать дядю похлопотать, чтобы его приняли в отряд.
   Командир партизанского отряда, уходившего под землю, бывший моряк Александр Федорович Зябрев, хорошо понимал, какие жестокие испытания предстоят людям в каменоломне. Поэтому он зачислял в отряд только таких людей, в которых был уверен, что они могут выдержать любые трудности. Но, видно, Гриценко сумел рассказать о своем племяннике командиру. Зябрев поверил старому партизану и зачислил Вову Дубинина в отряд.
—  Может быть, из него и разведчика придется сделать,— задумчиво произнес он.
—  По-моему, из Вовки хорошего бойца выкроишь,— уверенно ответил дядя Иван.— Он из нашей породы.
   Бои  приближались, немцы были уже на пороге  города.
   6 ноября 1941 года,в канун Октябрьского праздника, партизаны услышали по радио голос Москвы. Каждый запомнил услышанные слова, как наказ Родины и партии: «Истребить всех до единого немецких оккупантов, пробравшихся на нашу Родину для ее порабощения». Назавтра партизаны спустились в подземные каменоломни, где двадцать два года тому назад скрывались славные борцы за молодую Советскую власть.
   Пятьдесят дней и пятьдесят ночей провел партизанский отряд под землей. Пятьдесят дней и пятьдесят ночей пробыл с партизанами в подземной крепости Володя Дубинин. Узнав, что в каменоломнях скрываются партизаны, немцы всеми способами старались уничтожить маленький отряд. Партизаны отразили все попытки фашистов пробиться в каменоломни, уничтожили полтораста гитлеровцев. Немцы бросали в каменоломни бомбы, пытались отравить партизан удушливыми газами, замуровать их заживо: все входы, все щели были залиты бетоном и заминированы снаружи. Но партизаны не сдавались. Они ушли на глубину до 60 метров. Отделенные шестидесятиметровой толщей камня от всего живого, от света, от наземного воздуха, теряя счет дням и ночам, партизаны жили по точному трудовому расписанию, подчиняясь правилам боевой дисциплины. В свободные часы проводили военные и политические занятия, читали вслух книги, взятые с собой под землю.
   Люди соскучились по звездам. Иногда ночью молодые партизаны подползали к открытому стволу шахты и тихонько любовались снизу крохотным клочком звездного неба, которое синело там, наверху. Но черная фигура немецкого часового заслоняла звезды, и при малейшей неосторожности сверху начинали сыпаться фашистские гранаты.
   Немцы оцепили всю местность, обнесли ее колючей проволокой, заминировали все подступы. По приказу немецкого командования ни одна живая душа не смела появляться в этом районе. Но юный разведчик Володя Дубинин, два его товарища Ваня Гриценко и Толя Ковалев ухитрялись пробираться на поверхность через потайные щели. Обнаружив эти входы, немцы и их замуровали. Осталась одна щель, совсем маленькая, через нее мог пробраться наверх только Володя. Он один ходил  в  разведку,  доставляя партизанам  ценные  сведения.
   Володя очень соскучился по матери и сестренке. Однажды он подкрался к окнам домика Гриценко и глянул через окно: увидел усталое, измученное лицо матери, увидел сестру; но помня долг разведчика и важность порученного ему дела, не оказал о себе, не позвал.

ПАРТИЗАН СПАСЛИ СМЕТЛИВОСТЬ И БЕССТРАШИЕ ВОЛОДИ

   Однажды во время разведки Володя обнаружил тяжело раненного советского моряка и помог перенести его в каменоломни. В другой раз, когда Володя возвращался в отряд, оказалось, что немцы уже замуровали отверстие, из которого он выполз несколько часов назад. Долго ползал мальчуган по заминированным камням в нескольких шагах от немецких часовых, прежде чем отыскал другую лазейку.
   Потом случилось так, что он, выбравшись на поверхность, разведал коварный план гитлеровцев, собиравшихся затопить каменоломни морской водой. Рискуя жизнью, Володя под самым носом фашистских часовых ухитрился проползти обратно в каменоломни и успел предупредить подземных партизан о страшной, гибельной опасности. Партизаны бросились спешно возводить плотины в галереях. Был объявлен подземный аврал.
   Всех свободных от дежурств и караулов партизан срочно направили в верхний ярус каменоломен. В полной тишине, стараясь не привлечь внимания немцев, которые орудовали над самой головой у партизан, устанавливая трубы, шланги и насосы, чтобы вода пошла в недра каменоломен, партизаны начали возводить из камня-ракушечника внутренние стены и перегораживать ими коридоры, которые вели к опасному сектору.
   И вовремя! Каменные перегородки еще не были окончательно сложены, когда сверху через один из стволов, размурованных гитлеровцами, хлынула, шумно бурля, вода. Она быстро затопила верхнюю галерею, ударила струйками сквозь щели еще не зацементированных каменных стен. Высоко держа над головами шахтерские лампочки, по колена, а кое-где и по грудь в студеной воде, партизаны заделывали отверстия в подземных плотинах. Всю ночь шла работа. К утру вода уже не проникала в нижнюю галерею. Но так как враги могли каждую минуту пустить воду через другие шурфы, партизаны продолжали возводить водонепроницаемые каменные преграды на всех подозрительных участках верхних галерей.
   За двое суток все эти коридоры были наглухо заделаны камнем и замазаны цементом.
   Когда опасность быть затопленными в каменном мешке миновала, партизаны — а их было свыше девяноста человек — вспомнили, что своим спасением они обязаны сметливости и бесстрашию Володи. Он подвергался смертельной опасности, когда днем, почти на виду у фашистов, пробрался назад в каменоломни, чтобы предупредить командование отряда о смертельной опасности, нависшей над людьми.
   В последние часы тяжелого 1941 года, под самый Новый год, Володя Дубинин выбрался на поверхность, чтобы по приказу командира связаться с партизанами, засевшими в Аджимушкайских каменоломнях, расположенных далеко от Старого Карантина.
   Выйдя наверх, Володя неожиданно натолкнулся на красноармейцев и матросов, которые только что высадились десантом и освободили Керчь от фашистских захватчиков.
   Эту ошеломляющую, радостную весть, которую партизаны под землей ждали, как земного света, как глотка свежего воздуха, принес в подземелье юный разведчик Володя Дубинин.
   Советские солдаты и моряки помогли черным от копоти, полуосветившим от постоянной темноты людям выбраться на поверхность.
   Володя отправился к матери, прицепив к поясу почти цеый десяток гранат. Ему хотелось показаться матери и сестре во всей партизанской красе. Но когда прошла первая радость свидания, мать велела чумазому, закопченному герою прежде всего раздеться и хорошенько вымыла его в горячей воде.
   После освобождения Керчи Советское правительство наградило юного разведчика пионера Володю Дубинина орденом Красного Знамени. В списке награжденных партизан он идет вторым — вслед за погибшим командиром отряда Александром Зябревым.
   4 января 1942 года Володя добровольно вызвался помочь саперам, взявшимся за расчистку заминированных фашистами подступов к каменоломням. Здесь бесстрашного мальчика настигла смерть. Вместе с одним из саперов он подорвался на мине.
   Володя Дубинин похоронен в партизанской могиле, неподалеку от каменоломен.
   Вот чье имя носят школа в городе Керчи и улица, ведущая от горы Митридат к морю.    О нем рассказывают и страницы книги Почета Всесоюзной пионерской организации имени В. И. Ленина.
Л. КАССИЛЬ, М. ПОЛЯНОВСКИЙ

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
Пионеры села покровского.
« Ответ #21 : 19.05.2009, 23:48:27 »
ПИОНЕРЫ СЕЛА ПОКРОВСКОГО

ПЕРВАЯ ЛИСТОВКА

   С некоторых пор в селе Покровском, оккупированном фашистами, стали твориться странные вещи: то появятся на стенах домов написанные от руки воззвания к советским гражданам, то немецкий солдат, встав поутру, недосчитается патронов, нескольких гранат или даже винтовки. Фашисты неистовствовали. Они ходили по хатам, рылись в сундуках, обыскивали сараи и подвалы, но ни гранат, ни винтовок не находили, а неприятные для новых «хозяев» происшествия все учащались.
   На листовках вместо подписи стояли три таинственные буквы: «КСП». Кто скрывался за этими буквами? Двух мнений тут быть не могло: конечно же, партизаны. Немцы потеряли покой. Круглые сутки по селу шагали патрули. И ни одному оккупанту не могло прийти в голову, что партизанский отряд, нападения которого они ждали с минуты на минуту,— это всего лишь группа детей и подростков: немцев держали в постоянном страхе двенадцать покровских пионеров.
   Теперь нам следует вернуться назад, чтобы читателю стало понятно, как же это все произошло.
   В хате Носаковых собрались друзья. Они услышали о возвращении из Артемовска Васи Носакова.
   Всего несколько месяцев назад они вместе, гурьбой ходили в одну школу, веселились у костра. Каким далеким было все это!
   Намного выше казались очень похудевшие Володя Лагер и самый близкий Васин друг Борис Метелев. Еще больше потемнело  смуглое скуластое лицо  Толи  Цыганенко,  которого
в школе прозвали Цыганом. Прежде такие живые, лукавые глаза его теперь смотрели хмуро, исподлобья.
   Раньше встречи ребят бывали шумными, веселыми, говорили все вместе, громко смеялись. Теперь в комнате сидели все те же мальчики, но было тихо, и говорили они почти шепотом, словно думали вслух. Борис Метелев молчал, и Вася заметил, что товарищи посматривают на него с каким-то особым сочувствием. Но Володя Лагер сказал:
—  У нас, знаешь, сколько народу в Германию угнали? — И снова взглянул на Бориса.
—  Нашу Таню тоже угнали...— собравшись с силами, заговорил, наконец, и Борис.
—  Таню? — громко отозвался Вася, впервые услышавший об этом.
—  Спрятать мы ее не успели...— не поднимая головы, с трудом,  будто каждое слово царапало ему горло, рассказывал Борис.
—  Когда уводили, я ей сказал:   «Правду писать тебе все равно не дадут, так ты вот как делай: если не вовсе тебе уж плохо будет,  пиши, что живешь добре,  а если очень худо, пиши, что живешь хорошо». И вот пришла от нее открытка. Все слова черным замазаны, а оставлено только три слова: «Я живу хорошо...»
   Вася слушал, закусив губу. Он знал, как Борис любил сестру. Да и все ее любили. Была она веселая, добрая, приветливая. И пела славно.
—  Потом и меня погнали в Германию,— продолжал Борис.— Вели под конвоем. Есть ничего не давали. Кто от голода ослабеет, идти не может, тех бросали на дороге умирать. Я решил — убегу,  нипочем  не  поеду   на   чужбину,  пусть  умру, но на своей земле. И убежал. Сколько километров — все бегом да бегом, не знаю, откуда и силы взялись. Потом два месяца дома с постели не вставал...
—  Ну, так... Как же мы теперь... будем? — неожиданно прервал    Бориса    Володя    Лагер,    уже    прямо    обращаясь к Васе.
   Вася был в школе председателем их пионерского отряда, не по годам серьезным, вдумчивым, его товарищи любили, уважали и относились к нему, как к старшему. Вместо ответа Вася стал рассказывать обо всем, что видел, что испытал в Артемовске: о пленных за колючей проволокой, о том, как он сам сидел в тюрьме, о партизанах, которые действовали не только в лесах, но и в городах, селах.
—  Но мы-то, мы-то что можем сделать? — с горечью воскликнул Толя Цыганенко.— У нас и оружия-то нет.
—  Взрывать мосты, дороги — да разве это сделаешь голыми руками? — добавил Володя Лагер.
—  С партизанами бы связаться,— сразу оживился Борис,— да  где  их  найдешь?  В  Покровском  ничего  пока  о  них  не слыхать. Лесов у нас поблизости нет — одна степь.
—  Я знаю, с чего надо начать. Знаю,— твердо произнес Вася.
—  Но  сперва...  сперва  подумаем,  кого  еще  мы  возьмем в свою... ну, в компанию... Нет, в отряд,— слово «компания» Васе показалось неточным, легковесным.
—  Толю Погребняка,— стали называть ребята.
—  Прокопенко.
—  Володю Маруженко.
Вася согласно кивал головой, потом нерешительно спросил:
—  А Лену Никулину?
—  Ну, нет! — дружно запротестовали ребята.
—  Мала очень.
—  И уж больно поговорить любит, еще проболтается!
—  Как хотите,— сказал Вася, в душе, однако, оставшийся при своем мнении. Несмотря на то, что Лене было всего двенадцать лет, он давно дружил с ней и верил ей.
—  Давайте напишем листовку,— предложил  Вася.— Вам приходилось читать листовки, которые сбрасывают советские самолеты?
—  Как же, приходилось,— сказал Володя Лагер.— У меня и дома они есть. Читали.
—  А мы еще напишем свои, понимаете? И расклеим их всюду.  Прямо  сейчас  напишем,  тут  нечего  раздумывать — дело ясное.
Вася подошел к столу, тщательно очинил карандаш, вырвал из тетради несколько чистых листов, разрезав каждый на две равные части. Бумагу надо было экономить.
...Так появилась в Покровском первая листовка. И говорилось в ней вот о чем:
Вставай на защиту своей родной Отчизны!
Мы знаем, что врага можно на фронте убить только с одной стороны, а в тылу его можно настигнуть со всех сторон. Так что давайте бороться хоть понемногу, чтобы как можно скорее разбить врага и освободить наших угнетенных, кого насильно забрали в неметчину. Над ними издеваются, их морят голодом. Товарищи, давайте дружно возьмемся и поможем нашей доблестной Красной Армии! Вставайте против врага! Смерть фашистам!
   Много было потом таких листовок, вырванных из школьных тетрадей в клетку или в линейку, исписанных старательным и неровным ученическим почерком. Покровчане поспешно, словно мимоходом, прочитывали их поутру, прежде чем немцы успевали сорвать со стен домов. Иногда люди находили такие листовки прямо на ступеньках своих крылец под камещком (чтобы не унесло ветром). И, читая эти листовки, люди словно вдыхали свежий воздух,*с благодарностью думая о тех, кто стоял за тремя загадочными буквами:  «КСП».

ДЕВОЧКИ

   Надя Гордиенко до войны хорошо училась, толково выполняла поручения пионерского отряда. Но друзей, настоящих, близких друзей, у Нади не было. Ребята считали ее гордой. «Нелюдимая она какая-то»,— случалось, говорили о ней одноклассники. А Надя была молчаливой и замкнутой не от гордости, а от застенчивого характера. Первой поняла это Оля Цыганкова, веселая черноглазая девочка. И скоро Надя стала для нее ближе всех подруг.
   И теперь подруги все время проводили вместе. Однажды, еще до возвращения Васи из Артемовска, им удалось подобрать в степи, куда они часто ходили вдвоем, много листовок, сброшенных советским самолетом.
   Несколько раз перечитали девочки все, что было в них написано, почти наизусть выучили и хотели оставить их в степи — авось попадутся на глаза кому-нибудь из своих, но, подумав, взяли с собой.
   В ту же ночь, осторожно, ползком прокрадываясь мимо немецких патрулей, они разнесли листовки по селу. Так девочки решили поступать и впредь.
   Они поделились своими планами с тремя подругами: Варей Ковалевой, Ниной Погребняк, Леной Никулиной, той самой, которую Вася хотел привлечь в свою группу. Надя и Оля знали: Лена пойдет решительно на все, лишь, бы навредить ненавистным врагам, с которыми ей пришлось столкнуться особенно близко.
   В холодную зиму немцы заняли чистую, светлую хату Никулиных, выкинув хозяев в сени. Родители Лены понимали — перечить бесполезно. Но Лена не могла, не желала мириться с таким произволом.
   —  Это наш дом, понимаете, наш! — крикнула она однажды своим непрошенным квартирантам.— Вы  не смеете нас выгонять!
   Немцы не знали украинского языка, но гневное лицо девочки было красноречивее всяких слов. На минуту в комнате стало очень тихо. Потом гитлеровский офицер схватил ее за плечи и толкнул с такой силой, что она отлетела за дверь, ударилась в кухне головой о плиту и потеряла сознание.
   ...И Лена, несмотря на то, что была самой маленькой, первая предложила девочкам распространять листовки. Девочки сами сочинили листовку, переписав ее во множестве экземпляров. Это первое их воззвание было обращено к Покровским пионерам:
Пионер! Вставай на защиту своего родного края! Не давай пощады немецким захватчикам! Помогай своим отцам и братьям! Они борются, чтобы вызволить нас из немецкого рабства! Да здравствует Красная Армия!
   Однажды к Васе прибежали взволнованные сразу все его товарищи. Он удивился, нахмурился: не дело это — собираться средь бела дня, кто-нибудь может заметить, заподозрить неладное. Но то, что рассказали ребята, ошеломило его. Два Анатолия — Цыганенко и Погребняк — видели сегодня прикрепленную к дереву листовку, написанную как и их листовки, от руки. Почерк был детский, ученический: очевидно, в селе действовали еще какие-то ребята.
   Надо было поскорее узнать, кто же эти неизвестные друзья. И снова Вася подумал о Лене: может быть, она знает?
—  Надо бы  спросить  у  Лены,— задумчиво  сказал  Вася.
—  А я у Нины спрошу,— решил Толя Погребняк.— Может, она знает.
   В тот вечер Толя долго старался выведать что-нибудь у сестры. Он подозревал, что она-то и писала листовки, почерк, хотя и старательно измененный, все же казался ему очень знакомым; но Нина только делала круглые глаза и пожимала плечами.
— Да что ты, в самом деле? — повторяла она с удивлением.— Какие тебе листовки еще!
   Так он ничего от нее и не добился.
   Но, собравшись как-то вечером, девочки решили открыться Васе. Пока только ему, потому что они его уважали больше всех. К тому же Лена горячо уверяла их, что листовки в селе — это не иначе как дело рук Васи и его товарищей.
   К Носаковым пошли вдвоем — Надя и Лена. Они во всем признались Васе, а тот рассказал им о своих делах. Отныне ребята решили действовать сообща, избрав командиром своего отряда Васю.

КСП

   Так их стало двенадцать — пять девочек и семь мальчиков. Вечером 15 мая 1942 года они собрались у Васи Носакова. Приходили по одному, чтобы не привлекать внимания патрулей. В полной тишине ребята надели пионерские галстуки, построились в линейку, тесно прижавшись плечом к плечу. При скудном свете крошечной коптилки лица их казались особенно строгими, повзрослевшими. Вася вполголоса, почти шепотом, читал слова клятвы. Хор приглушенных, взволнованных голосов вторил ему:
—  Буду выполнять все задания, которые мне поручит командир!
—  Буду беречь в секрете всю работу отряда.
—  Буду мстить подлым врагам, которые принесли нам голод и смерть...
   Забыв об осторожности, ребята говорили все громче и громче. А в это время совсем рядом, в темных сенях, стояла Домна Федоровна. Она прислонилась к стене, уронив руки, ссутулясь, словно под тяжкой ношей, прислушивалась к доносящимся из-за двери голосам и беззвучно плакала, не утирая слез. Плакала о том, что рано кончилось детство ее сына и его друзей, и кто знает, что ждет их, таких еще юных и неопытных, на их трудном и честном пути.
   Но так было повсюду, где ступал тяжелый сапог захватчиков. Молодые и старые, дети и женщины боролись с врагом, боролись не в одиночку, а сообща, боролись днем и ночью, не щадя ни сил своих, ни жизни. И под откос летели составы, пылали склады оружия, рвались гранаты, падали убитые фашисты. Разоренные, измученные села и города ощетинились партизанскими  отрядами,  повстанческими  комитетами,  подпольными союзами. И отряд покровских пионеров был лишь одной частицей, одним боевым звеном великой народной армии.
   Что же означали таинственные буквы КСП, которые неизменно стояли теперь под каждым воззванием пионеров села Покровского?
   Вася уже давно писал повесть, не один год. Героя этой повести Вася назвал Анатолием Каровым. До войны его жизнь протекала спокойно, светло, так на Васиных картинах (он увлекался и рисованием) цвели, зеленели сады, шуршали камыши, роса ложилась на травы.
   Вася наделил своего героя лучшими человеческими чертами: он был смелым, добрым, верным другом, любящим сыном и братом. Когда началась война, Васин герой взялся за оружие, чтобы вместе со своими соотечественниками освободить любимую Родину от фашистских захватчиков.
   Вскоре после того, как пионеры дали клятву, Вася рассказал товарищам о своей повести и прочитал им последние, недавно написанные страницы — о том, как, исполняя поручение партизанского отряда, Каров идет в родное, занятое немцами село, как встречается с матерью и узнает, что его любимую сестру фашисты угнали в Германию.
   Ребята сидели притихшие, взволнованные. Они услышали рассказ о себе, о том, чем жили они сегодня. И тогда же — никто не помнит, кому первому пришла эта мысль,— они решили дать своему отряду имя Карова. Так родилось название: Каровский союз пионеров, сокращенно — КСП.

ВЗРОСЛЫЕ ДРУЗЬЯ

   Они слышали плач девушек, которых угоняли в Германию. По ночам их будил треск автоматов. Утром за селом они находили свежие могилы. Они видели все, что творили гитлеровцы в их родном селе, и ненавидели врага глубокой, жгучей ненавистью.
   Ребята установили свои законы, которые должен был соблюдать каждый член подпольной пионерской организации. Запрещалось говорить по-немецки, запрещалось произносить бранные слова. «Уважать друг друга, не ссориться между собой, не насмехаться над товарищами»,— таков был один из нерушимых законов Каровского союза. На улице пионеры не могли открыто салютом встречать друг друга. И они избрали другое приветствие. При встрече пионер тихо спрашивал товарища :
—  Ты готов?
И слышал тихий знакомый ответ:
—  Всегда готов!
   Уже было написано много листовок, собрано и спрятано много патронов. Но что делать дальше? Что происходит на Большой земле, на фронтах? Как об этом узнать, чтобы донести правду до односельчан, которым фашисты упорно твердили, что Москву они давно взяли, что война ими уже, в сущности, выиграна?
   По селу шел глухой говор, будто невдалеке действует партизанский отряд, будто там в отряде есть и покровчане — коммунисты, комсомольцы. Ребята были уверены: так оно и есть. Лена, в доме которой по-прежнему квартировали немецкие офицеры, часто слышала разговоры о партизанах. По ночам офицеры вскакивали от каждого крика часового, спали не раздеваясь, даже не снимая сапог. Все это было неспроста.
   Но как узнать, где находится партизанский отряд? Как с ним связаться? Вот о чем неотступно    думали ребята. 
   И вдруг однажды старшая сестра Васи Галина попросила Васю придти к ней, когда стемнеет: с ним хочет повидаться один человек.
   Еле дождавшись вечера, Вася осторожно, садами пробрался к хате сестры. Галя открыла ему дверь и провела не в горницу, а в кладовую, где возле маленького стола сидел... немецкий офицер. От неожиданности Вася попятился к двери, но офицер поднял голову, и неровный мерцающий свет коптилки скользнул по его лицу.
—  Вы! — радостно воскликнул Вася.
   Это был тот самый сероглазый человек, с которым Вася однажды встретился у своего дяди в Артемовске. Вася его сразу узнал, несмотря на ненавистную форму, в которой все немцы казались ему на одно лицо, и вспомнил: этого человека он видел в довоенные праздничные дни в президиуме, на трибуне.
   —  Ну   так   вот,— тихо   произнес   тот,   словно   продолжая уже начатый разговор.— Я тебе дам сейчас листовки, в них последние сводки Совинформбюро...
   —  Вы партизан? — громко вырвалось у Васи.
   Он тут же понял, что спрашивать об этом не следовало, но его собеседник ответил серьезно и просто:
   —  Да, я партизан. Слышали мы о тебе и о твоих товарищах. Думаем, что вам можно довериться. Вы нам  сможете помогать. Да, уберечь вас надо, а то сгоряча натворите на свою голову...
   Долго разговаривали Вася и сероглазый партизан, назвавший себя Степаном Ивановичем.
   С этого дня многое изменилось. Степана Ивановича Вася долгое время не видел и скучал о нем, словно это был близкий, родной ему человек. Но приходили товарищи Степана Ивановича, с которыми Вася встречался у сестры и еще в доме одной женщины, жившей неподалеку от Носаковых.
   Вся деятельность ребят наполнилась новым содержанием, теперь каждым их шагом руководили взрослые, опытные люди.
   Они приносили Васе последние сводки Совинформбюро, принятые партизанами по радио с Большой земли, а Вася рассказывал им обо всем, что происходило на селе, передавал оружие и патроны, добытые у немцев.

ФЛАГ НАД ПЕЩЕРОЙ

   Лена Никулина обижалась на товарищей: долгое время она только переписывала листовки, других поручений ей не давали. Ведь она была самой младшей в отряде. Но вот ребята исписали все тетради. Анатолий Прокопенко обещал достать бумаги в Артемовске, куда он отправился вместе с родными, а кому-то из ребят предстояло сходить к нему за этой бумагой в Артемовск.
   —  Пошлите меня,— просила товарищей Лена,— я маленькая, на меня никто внимания не обратит. А в случае чего, скажу, что иду к сестре.
   Ребятам не хотелось отпускать девочку так далеко, но подумали они, подумали и решили, что, пожалуй, и в самом деле Лена хорошо выполнит это задание. Она умна, находчива и при желании кого угодно могла к себе расположить.
   Отправилась Лена в путь рано утром, шла быстро, порой почти бежала, уж очень ей хотелось удивить товарищей и поскорее вернуться к ним с бумагой. Но неподалеку от Артемовска она неожиданно столкнулась с немецким патрулем.
   —  Куда? — крикнул он так громко, что девочка вздрогнула, выронив из рук узелок с кукурузными лепешками.
   —  Домой, — все же поборов испуг, спокойно сказала она патрульному.— У сестры была, а теперь иду домой.
   Понял ее немец или нет, но глаза у него были по-прежнему подозрительными, злыми.
   — Документ! — приказал он коротко.
   Лена поморгала ресницами, заставила себя улыбнуться. Наполовину словами, наполовину жестами объяснила ему, что она маленькая, какие же у нее могут быть документы!
   Немец поднял узелок, развязал его, лепешки брезгливо бросил на землю, а белый батистовый платок спрятал в карман. Потом снова уставился на Лену, долго сверлил ее глазами и молча повернулся к ней спиной.
   Лена пошла, еле переставляя ноги, еще не веря в то, что миновала опасность. Когда же патруль, наконец, скрылся за пригорком, почувствовала страшную усталость, опустилась прямо на землю.
   Переночевала в Артемовске, у Анатолия, ничего не сказав ему о столкновении с патрульным. Вдруг Анатолий побоится дать ей бумагу, не отпустит домой одну.
   На следующее утро он проводил ее за город, показал наименее опасную дорогу, и Лена благополучно доставила бумагу товарищам.
   О том, как выполнила свое первое серьезное задание, Лена написала в дневнике, который ребята вели сообща. Писали они шифром, придуманным Борисом Метелевым (назвали его «азбукой капитана Немо»). При помощи этой азбуки они могли, не опасаясь каких-либо случайностей, коротко рассказывать в дневнике обо всех событиях на селе, о своей работе, о каждом выполненном задании.
   Среди многих интересных записей в этом шифрованном дневнике есть одна, сделанная Володей Лагером, который был у каровцев «оружейных дел мастером». Вот о чем рассказал Володя.
   В хату к Лагерам пришли на ночевку немцы. Один из них, офицер, ложась спать, повесил револьвер в кобуре на стену над своей постелью. Володя не сводил глаз с револьвера. Он уже ни о чем не мог думать, ничего не видел, кроме этого тускло поблескивающего кожаного футляра на узком желтом ремне. Револьвер! Стоит только протянуть руку... Но надо было набраться терпения, выждать. Пусть только немцы уснут. А если офицер проснется, его можно уложить из его же оружия. Володя решил твердо: «Сам погибну, но и он, окаянный, жить не будет!».
   Мальчик дождался, пока все немцы улеглись и затихли. Потом, неслышно ступая, подошел к постели спящего офицера, дотянулся до кобуры, расстегнул ее, вытащил револьвер и сунул на его место свой деревянный самопал,— воспоминание о старых играх в войну. Совсем близко, под рукою лежал спящий немец, казалось, вот-вот он услышит, как громко бьется над самым его ухом Володино сердце, вскочит... Володя отошел в самый дальний угол комнаты и только тут перевел дыхание.
   И в это время на улице послышался шум. Тревога! Немцы повскакивали. Офицер сорвал со стены кобуру с Володиным самопалом и выбежал из хаты. Только через неделю эта часть вернулась в Покровское, но «того» офицера Володя больше не видел.
   Узнав, как был добыт револьвер, ребята строго осудили поступок Володи.
   —  А если бы немец вернулся? — сердито говорил Борис.— Или   просто   открыл   кобуру   и   посмотрел?   Надо   же   додуматься — самопал положить! Он бы сразу понял, что это твоих рук дело.  Помните, что  говорил  Степан  Иванович  об осторожности.
   С каждым днем ребята все тверже понимали: да, нужна строгая дисциплина, постоянная осторожность, выдержка. Иначе они рискуют не только собой, но и своим большим делом.
   ...Однажды, когда Домна Федоровна стояла на крыльце, к ней подошла Надя Гордиенко и протянула какой-то сверток, пояснив с улыбкой:
   —  Это вам подарочек от вашей дочки Гали.
   Домна Федоровна взяла «подарочек». Сверток был небольшой, но увесистый, и она, сразу поняв, в чем дело, хотела припрятать его подальше, как вдруг в дверях появились полицейские. Испуганная женщина едва успела сунуть сверток в шкаф и стояла ни жива, ни мертва, глядя, как полицаи раскидывают постель, перетряхивают подушки, одеяла, заглядывают под кровать. Вот сейчас они подойдут к шкафу, и тогда всем конец,— и ей, и ребятам.
   В эту минуту в дверь заглянул еще один полицай и крикнул:
   —  Два велосипеда нашел!
   Остальные, "побросав подушки и одеяла, выбежали из хаты. Домна Федоровна уже успела спрятать «подарок» в надежный тайник. В свертке были патроны.

   После этого обыска ребята больше не собирались у Васи. Теперь они переписывали листовки каждый у себя, забиваясь куда-нибудь в чулан на печку. В дом Носаковых вообще старались забегать пореже и не все сразу, а поодиночке, лишь для того, чтобы получить задание или сообщить своему командиру что-нибудь важное.
   Только далеко в степи, в лощине друзья могли собираться вместе. Тут они порою ненадолго забывали все свои заботы и становились просто ребятами: бегали наперегонки, вполголоса пели хором любимые песни. Иногда Вася приносил новые странички своей повести, и ребята, усевшись тесным кружком, слушали рассказ о подвигах Карова. Но это была только короткая передышка. Подпольщики уходили сюда в степь не для игр и не для отдыха: они всерьез учились военному делу. Руководил занятиями Толя Цыганенке. Это был строгий, требовательный военрук, но пионеры не сетовали на его придирчивость и слушались беспрекословно. Они изучали винтовку и пистолет, упражнялись в метании гранаты. Оружие было трофейное, захваченное у немцев, и каждый должен был уметь справляться с этим оружием, если придется употребить его в бою.
   Однажды под вечер к Никулиным забежала Надя. Лицо ее было еще строже, чем всегда. Она увела Лену в сад и предупредила: Вася велел завтра рано утром, в четыре часа, всем собраться за селом под обрывом. Девочки долго озабоченно шептались, теряясь в догадках. Раньше назначенного часа собрались ребята под обрывом, и Вася рассказал им о своем замысле. Здесь, под обрывом, в глухом углу, куда не только немцы, но и покровские мальчишки не заглядывают, надо вырыть глубокую пещеру. Тут штаб КСП будет в безопасности. Тотчас же выбрали наиболее подходящее место, занялись планом пещеры.    Решили устроить под землей большое и удобное убежище: два зала, большой коридор, кухню подле входа в дежурку. Старательно вычертив план, они, не откладывая, принялись за работу.
   Работа была нелегкая, требовала много сил, времени и величайшей осторожности. Ребята пустили в ход лопаты, ломы, заступы — все,что удалось достать. Копали в три смены: время не ждало. Чтобы нечаянно не обнаружить себя, вырытую землю не оставляли подле пещеры, а сбрасывали в речку. До речки было шагов двести. Каждый из ребят за смену перетаскивал по тридцать — сорок ведер земли. Спокойнее всего было работать по ночам — в темноте немцам уж, во всяком случае, не придет в голову пробираться сквозь заросли кустарника в это глухое место.
   Ребята не высыпались, ходили побледневшие, осунувшиеся, каждый мускул ныл от тяжелой работы. Зато дело продвигалось быстро. Когда были вырыты и тщательно отделаны дежурка, кухня и коридор длиной в три метра, Вася сказал: «Хватит!» Надо было вернуться к другим, прерванным на время делам.
   Теперь листовки, полученные Васей от партизан, переписывались в пещере. Здесь же, вернувшись с боевого задания, ребята оставляли свои донесения, написанные шифром «капитан Немо», здесь висела шифрованная стенная газета Каровского союза, сюда сносили похищенное у немцев оружие. Словом, в пещере был настоящий штаб. Ребята приходили сюда, докладывали Васе Носакову о сделанном, получали новое задание.
   Но вот прошел слух, что гитлеровцы собираются отправить в Германию новую партию девушек. На улицу решались выходить только пожилые женщины и старики. Ребята с болью думали о Тане Метелевой, о многих других, угнанных на немецкую каторгу. Всем вспоминалась девушка, которая повесилась, узнав, что ее должны отправить в ненавистную неметчину. Может быть, и на этот раз некоторые предпочтут смерть неволе? Ребята уже знали, что Варя Топчий предупредила отца:
—  Я в Германию не поеду. Лучше умереть...
И восемнадцатилетняя Надя Курочка, единственная дочь у родителей, тоже сказала:
—  Лучше не жить...
   Мрачные, озабоченные собрались ребята в своей пещере. Чем помочь, как отвести беду? Со смутной надеждой они окружили Васю: что он скажет?
   Вася помедлил, обвел глазами товарищей.
—  Спрячем их здесь,— сказал он.
   Ребята ответили радостными возгласами. В самом деле, хотя подземные «залы» и не были еще вырыты, в пещере отлично могли прожить несколько человек. Никто не разыщет их здесь.
   Ребята хорошо знали всех молодых девушек на селе. Многие из них прежде учились в Покровской школе. Уговорились, кто к кому пойдет. Заранее объяснять ничего не надо, чтобы какое-нибудь неосторожное слово не докатилось до немцев, а просто ночью или рано поутру девушек провести в пещеру.
   Вася зашел в хату Степана Топчия. Варя была дома. Он отвел ее в сторону, пошептался с нею. Девушка проворно собрала в узелок немного еды, сказала отцу:
   — Я пойду пережду малость,— и поспешно ушла за Васей, не прибавив больше ни слова: куда идет, надолго ли.
   В семье Курочки Васю встретили слезами. На Надю было страшно смотреть: так переменилась, исхудала она за последнее время. Вася сказал ей, что ему надо поговорить с ней» по секрету, и увел девушку на кухню. Через минуту оба вернулись в горницу. Лицо у Нади просветлело, подсев к матери, она шепнула ей, что горевать теперь нечего, все будет хорошо: Вася надежно спрячет ее от немцев.
   Две недели скрывались девушки в пещере, помогали ребятам переписывать листовки, а те приносили старшим подругам еду от родных, разумеется, не рассказывая им, где находятся их дочери.
   Немцы сначала устраивали одну облаву за другой, рыскали по домам. Но скоро им стало уже не до того: Красная Армия подходила все ближе и ближе.
   Советские воины, подходя к Покровскому, увидели красный флаг. Он развевался над пещерой — штабом КСП. А навстречу дорогим освободителям бежали мальчики и девочки, двенадцать отважных пионеров с красными галстуками на груди...
   Мы приехали в Покровское весной 1944 года, вскоре после того, как село было освобождено от немцев. Глубоким покоем веяло от белых хат, окруженных вишневыми садами, и даже не верилось: неужели по этим тихим улицам расхаживали фашисты, хозяйничали в домах, издевались над советскими людьми? Но это было. Мы видели разрушенные постройки, изуродованную школу, видели черные следы зверя, которые еще тянулись вдоль всей дороги от Покровского до Артемовска.
   В те дни комсомол Украины праздновал свое 25-летие, и в его большую семью вошли еще двенадцать новых членов: все участники Каровского отряда пионеров стали комсомольцами.
   «Наши партизаны»,— говорили покровчане о ребятах, и в этих словах слышались ласка и гордость. К недавним подпольщикам приезжали фотографы, журналисты из Артемовска и Москвы, их расспрашивали, о них писали в газетах. Но никто из ребят не зазнался, не вообразил о себе лишнего. Они оставались все такими же скромными ребятами. Наступили мирные дни — и ребята нашли так же много дел, как и в военные годы. С увлечением ухаживали за своими шестью гектарами, засеянными кукурузой и подсолнухами для Красной Армии. На хатах вдоль всей улицы пестрели надписи, сделанные их руками: «Что летом родится — зимой пригодится», «Весенний день год кормит»,  «Посеешь в погоду — больше приплоду».
   Ребята упорно готовились к весенним испытаниям и хорошо их выдержали. Мы слышали, как на экзамене по зоологии Толя Цыганенко подробно описывал органы дыхания речного рака, а потом с увлечением рассказывал о перелетах  птиц.
   Все члены организации за активное участие в борьбе против немецко-фашистских захватчиков приказом начальника Управления штаба партизанского движения от 19 февраля 1946 года награждены медалями «Партизану Отечественной войны» I степени.
Ф. ВИГДОРОВА, Т. ПЕЧЕРНИКОВА 254

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
В БРЯНСКИХ ЛЕСАХ
[/color]

   В те дни, когда отряд С. А. Ковпака еще стоял в Брянских лесах, из села Воргола к нам пришел четырнадцатилетний Вася Мирошкин и попросил принять его в партизаны. Васиных отца и мать повесили фашисты. Сердце мальчика переполняла жажда мести. Я взял Васю к себе связным.
   Смелый, смышленый, мальчик всегда точно и своевременно выполнял боевые задания.
   Однажды, после боя под Бледчей, наши юные партизаны — Николаев, Семенистый, Руднев и Мирошкин — вернулись с крупной «добычей».
Кто-то крикнул:           
—  Гляди, ребята пленных привели!
Партизаны были поражены смелостью юных разведчиков: мальчики взяли в плен пятнадцать немецких солдат.
   Это не шутка! Внимание всех привлекла одна курьезная деталь — всё пленные поддерживали руками штаны. Фашисты стояли пристыженные, хмуро опустив головы.
На наш вопрос, что это значит, Семенистый ответил:
—  Мы срезали им на штанах все пуговицы.
—  Кто из вас это придумал?
—  Я,— ответил Семенистый.
—  Для чего вы это сделали?
—  Откровенно  говоря,  мы  были  не  совсем  уверены, что сможем довести сразу пятнадцать человек. Они могли сговориться и наброситься на нас. Вот тут я и вспомнил про этот самый способ.
—  Остроумный способ! Но как вам удалось заставить таких здоровил пойти на это?
—  В  том-то  и  дело,— оживился  Вася  Мирошкин.— Они бы ни за что не согласились, если бы мы делали это открыто. Мы выводили их поодиночке в укромное место и там отрезали пуговицы. Только когда мы снова собрали их вместе, они все поняли и очень злились, ругались, но ничего уже не могли сделать: руки у них были заняты.
   Крестьяне нам сообщили, что в соседнем селе стоит вражеский гарнизон. Я вызвал Васю Мирошкина.
—  Проберись в зону обороны врага и узнай о его силах.
—  Есть, товарищ командир!
—  Тебе не страшно? — спросил я Васю.
—  Нет, товарищ командир.
Через несколько минут мальчик бежал в сторону соседнего села с гусем под мышкой.
На следующее утро Вася показался в конце длинной широкой улицы. Он летел, как птица.
—  Вася идет! Вася вернулся! — радостно приветствовали его партизаны.
—  Гляди, ребята, гуся своего он продал,— сказал кто-то.
—  Интересно, за сколько ты его продал? Не продешевил ли, браток? — шутили партизаны.
Не отвечая на шутки товарищей, маленький разведчик подошел ко мне и доложил:
—  Задание выполнено, товарищ командир.
—  Молодец, Вася! Ну, рассказывай, что ты узнал, много ли там гитлеровцев?
—  Человек  четыреста-пятьсот.   Я   видел   их   артиллерию, прикрытые брезентом орудия стоят на улице, по селу все время ходят солдаты.  Крестьянские  дворы  забиты  автомашинами. Гитлеровцы силой отбирают у крестьян продукты.
—  От кого и как ты узнал численность вражеского гарнизона? — спросил я у мальчика.
—  Крестьяне   жаловались:    «Мы   не   можем   прокормить гарнизон из пятисот человек».
—  Гуся продал выгодно?
Мальчик нахмурился, глянул исподлобья и еле слышно пробормотал:
—  Отняли у меня гуся, проклятые!
—  Кто отнял?
—  Гитлеровец вырвал из рук. Он сначала начал щупать гуся, а потом замахнулся, закричал:   «Цурюк, цурюк!» — и изо всех сил меня толкнул, а сам пошел дальше. Я побежал за ним, начал плакать. Он так меня саданул, что я чуть не упал в канаву.
—  Не  горюй,  Вася,— сказал  я,— военному  человеку,  да еще партизану, не гоже расстраиваться из-за какого-то там гуся! Стыд и срам тому солдату, который отнял гуся у беззащитного мальчика.
   Как-то после боя в селе Шелячи мы преследовали отступающего врага.
   Гитлеровцы, не успевшие бежать, прятались по хлевам и курятникам и, затаившись, сидели там часами. Вися бегал от одного курятника к другому и кричал:
—  Здесь он, смотрите, куда залез!  Ну-ка, выходи, выходи! — и направлял на врага автомат.
—  Вася,— предупредил я Мирошкина,— ты сегодня слишком много бегаешь, смотри, будь осторожней!
—  Есть быть осторожней! — весело ответил Вася и побежал вдоль улицы.
Через несколько минут в конце села началась перестрелка. Я пошел на выстрелы.
—  Что случилось? — спросил я товарищей и увидел, что к нам направляется несколько партизан. Они несли кого-то на шинели.
—  Васю нашего убили, товарищ командир!
   Смотрю, действительно, он, мой Вася, мой верный связной. Чувствую, у меня ни кровинки в лице не осталось, к горлу подступили рыдания. Я снял фуражку.
   Оказывается, на чердаке одной хаты засел гитлеровец. Когда Вася проходил мимо, тот выпустил по мальчику автоматную очередь.
   Я попробовал найти пульс — никаких признаков жизни. Каких-нибудь полчаса тому назад как раз там, где сейчас лежало его тело, он прыгал, смеялся, жизнерадостный, полный сил.
   Весть о гибели Васи вмиг облетела все соединение. Партизаны глубоко переживали смерть своего любимца.
Васю похоронили вблизи штаба, под высокой сосной, с партизанскими почестями. На могиле поставили деревянный памятник с надписью:
Здесь похоронен маленький
ВАСЯ МИРОШКИН,
связной партизанского соединения
имени Ковпака
Д. БАКРАДЗЕ,
Герой Советского Союза

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
Саша Козак - связной ЦК
« Ответ #23 : 20.05.2009, 22:17:15 »
САША КОЗАК — СВЯЗНОЙ ЦК

Автор этого рассказа — Зинаида Васильевна Сыромятникова — в годы Великой Отечественной войны была связной Центрального Комитета Коммунистической партии Украины. Пешком, а порой и на самолете не раз пересекала она линию фронта, неся в тыл врага — подпольщикам и партизанам — важные задания партии.
Связными ЦК были коммунисты и комсомольцы, но среди них был и пионер — четырнадцатилетний Саша Козак. О юном герое — связном ЦК партии — рассказывает бывшая учительница, ныне персональная пенсионерка 3. В. Сыромятникова.

   Саша был отчаянным футболистом и первым забиякой на Шулявке. Поэтому Киевская школа № 71, где он учился в шестом классе, не очень им гордилась. Правда, отметки у мальчика были неплохие, переходил он из класса в класс без троек. Но главным его увлечением был футбол. Саша без памяти гонял мяч. Мальчики каждой улицы — команда. Улица против улицы — матч. Возможно, Саша Козак стал бы известным футболистом, но началась война.
   ...Холодно. Суровая первая военная зима. Кроме холода, донимает и голод. А все в доме еще и ругают Сашку, потому что из-за него, разбойника, семья осталась в захваченном фашистами Киеве.
   В начале сентября, когда родители собрали вещи, чтобы ехать с детьми на восток, Саша куда-то исчез. Без сына ведь не поедешь! Когда вернулся домой, измученный, ободранный, ехать уже было поздно: Киев захватили немцы. Родители впоследствии узнали, что их Сашка блуждал с такими же, как он сам, сорвиголовами по лесам, разыскивая партизан, чтобы вместе с ними бить чужеземных захватчиков.
   Вздыхает отец — рабочий завода «Большевик» Сергей Серафимович Козак, плачет мать — Матрена Федоровна. Томится и Саша, сидя целыми днями дома. А куда пойдешь? Уже оббегал, пока снега не было, все леса и овраги, где шли бои. Сколько трофеев тайком от родителей в сарай понатаскал: и винтовки, и патроны. Даже автомат немецкий принес.
   Уже насмотрелся Саша и на то, как расстреливали людей в Бабьем яру. И самого Сашку тогда чуть не убили. Видел на улицах мертвых рабочих с «Большевика». Всего насмотрелся. Когда вдруг товарищ, украдкой сообщил, что его хочет видеть тот высокий футболист из команды «Большевика», который лучше всех забивал голы.
   Бывший футболист — начальник цеха завода «Большевик» Виктор Игнатьевич Хохлов  встретил мальчика приветливо.
— Здорово, форвард! — сказал и, как равному, пожал Саше руку.
   А потом у мальчика совсем голова кругом пошла. Такое сказал ему футболист, такое!.. Он попросил пионера Сашу перейти линию фронта, добраться до ЦК партии Украины и кое-что передать. Его просят! До сих пор Сашку еще никто не просил, все только командовали...
Саша, понятно, с радостью согласился. И узнал в этот вечер, что подпольщики Киева оказались в очень тяжелом положении, что им нужны рация, деньги, шрифт для подпольной типографии. И все это они просят немедленно прислать. Саша несколько раз разыскивал место на карте Киевской области, где подпольщики каждую ночь будут ждать самолет с Большой земли. И мальчик отправился в дальний путь.
   В кармане пиджачка — метрика на имя Козака Александра Сергеевича, родившегося 18 сентября 1927 года в селе Степа-новке Киевской области. Это был его единственный подлинный документ. А все остальное, что мальчик должен рассказывать, если его задержат в дороге, станут проверять документы, спрашивать, куда он идет,— будет «легендой» связного киевских подпольщиков, которую придумал Виктор Игнатьевич Хохлов.
   По этой «легенде», он, Сашка,— воспитанник детского дома, у него никого нет на белом свете, кроме сестры Ольги, которая живет в Курской области. Мальчик идет к ней, чтобы не умереть с голоду.
   Саше везло. Приобретал в дороге опыт, как находить подход к людям. Все жалели голодного, но веселого мальчика. Вскоре он добрался до Конотопа. Уже и Путивль позади, а там и Сумы, где-то правее Белгород... На каждом шагу немецкие патрули, солдаты. Чувствуется: фронт недалеко.
Спросил одного прохожего:
—  Дяденька,    как    пройти    на Прохоровку?
Тот удивленно глянул на тоненького, измученного мальчика в стоптанных валенках.
—  А чего тебе там надо? Там бои, фронт.
—  К сестре иду. Кушать хочется...— заплакал Саша, да так непритворно, будто уже и сам верил в свою «легенду», что где-то поблизости находится его родная сестра.
Ой, смотри, убьют...   
Двадцать - семь дней прошло с тех пор, как Саша вышел из Киева, и  вдали  замаячили  хаты  Прохоровки.
Но тут не повезло: Сашу задержал патруль, повел в комендатуру.
—  Большевистский выродок! — закричал на мальчика комендант и не захотел слушать про сестру, не поглядел и на метрику. Приказал бросить Сашу за решетку.
   Сидит в подвале посланец Киевского подпольного горкома партии. Не жизни своей жаль, а того, что не сумел выполнить задания Виктора Игнатьевича. Сидит и горькую, не детскую, думу думает: как на волю вырваться!
Рядом с Сашкой — такой же, как он, мальчишка. Только Сашу почему-то не таскают на допросы, не бьют. А того пытают, добиваются, чтобы признался, почему крутился возле немецких окопов, кто послал?..
   Залитого кровью после допросов вбрасывают в камеру мальчишку, а он молчит. И только когда понял, что не выйти ему из застенка, доверился Сашке: он советский разведчик, послал его командир узнать о расположении вражеских укреплений, но вот не удалось, попался.
— Запомни, Сашка, Мазалов моя фамилия, Анатолием звать. Расскажи товарищам, как погиб Толька Мазалов, погиб, но не предал...
   Как родные братья, пролежали мальчики последнюю ночь на холодном полу. Не спали — рассказывали о своей короткой жизни, о друзьях, о мечтах, которые не успели осуществить. Утром пришел в камеру полицейский, скрутил проволокой Анатолию руки за спиной и потащил на улицу...
   Ох, Толик, Толик! В эту ночь, в это утро будто на двадцать лет повзрослел Сашка. Понял, что ему теперь во что бы то ни стало надо вырваться на волю, заменить Анатолия Мазалова, выполнить и его, и свое задание. Словно настоящий актер, начал Сашка приставать к охранникам:
 — Дяденька, не привык я даром хлеб есть. Передайте начальникам, что прошу послать меня на работу, пусть на самую трудную....
Прошел день, другой, и Сашу действительно погнали с военнопленными на работу.
   Работает Сашка, а в голове одна мысль — о побеге. Удалось. Старик, который на кухне работал, помог. Бежал мальчик. А когда проходил через город Обоянь, увидел посреди площади развесистое старое дерево, все в весеннем цвету. А на ветке Толя Мазалов, друг, висит! Рядом с ним дед качается, который с ними в одной камере сидел.
   Кончался март. Больше месяца просидел Саша в тюрьме. Надо спешить. Старик не только бежать помог, но и рассказал, как через линию фронта перейти...
   Вовек этого не забудет Сашка: овраги, прифронтовые овраги, наполненные трупами! Среди мертвецов полежит Сашка, будто убитый, пока трассирующие пули над головой пролетят, а затем снова бежит или ползет по-пластунски к лесу, где свои. Там он должен сказать пароль, который дал ему товарищ Хохлов: — Я — «пропуск номер десять».    Передайте в политотдел армии, что пришел «пропуск номер десять»...
   Дожил Сашка до желанной минуты, когда он смог прошептать человеку  с  красной звездочкой на фуражке слова пароля.
   Наконец добрался Саша Козак до ЦК Компартии Украины и доложил все, о чем просил Виктор Игнатьевич Хохлов. По адресам, которые сообщил Саша, в Киев была послана помощь, а сам Саша остался на некоторое время в Ворошиловграде, где тогда находился ЦК Компартии Украины. Мальчик отдыхал и готовился к новому заданию.
   5 сентября 1942 года на оккупированной территории, вблизи села Юрчевка на Харьковщине, самолет с красными звездами на крыльях сбросил двух парашютистов. Одним из них был Саша Козак, которого в ЦК партии теперь величали Александром Сергеевичем.
   Документ, полученный Сашей,— ленточка, зашитая в подкладке,— свидетельствует: Александр Козак — связной ЦК КП(б)У, доверенный начальника Украинского штаба партизанского движения Тимофея Амвросиевича Строкача.
В руках у Сашки наган. Пусть только сунется хоть один фашист!
   Приземлился благополучно: не испугало Сашу, что он очутился один среди черного поля. Товарищ, с которым он прыгал с самолета, приземлился где-то в другом месте. Друг друга не искали, так как задания у них разные и путь лежал в разные стороны.
   Мальчик спрятал в яму парашют, забрался под стог сена и заснул. Хорошо выспавшись, на рассвете поел хлеба с колбасой, которые не забыл захватить в Москве, вынул из кармана наган. Теперь держать его при себе было, конечно, опасно. Разобрал на части, разбросал по полю. На всякий случай Саши оставил себе только нож и направился в село, видневшееся вдалеке.
   И вот он на платформе немецкого эшелона.  Последняя платформа — пустая, ее никто не охраняет. Вскочил на нее, забился в уголок. Едет. Местечко укромное. Даже задремал. Вдруг увидел, что прямо к нему направляется железнодорожный жандарм. Откуда он взялся во время движения на пустой платформе?..
—  Документ! — крикнул жандарм.
—  Ой, дяденька! — завопил Сашка не своим голосом.— Хорошо, что вы пришли. Вон там что-то треснуло. Беда... Как бы аварии не случилось...
—  Показывай! — и  жандарм  направился за мальчиком.
—  Вот, посмотрите!
   Жандарм наклонился к краю. Сашка размахнулся, будто предстояло ему бить пенальти. Удар — и только ноги в воздухе мелькнули. Даже вскрикнуть не успел... Недаром Сашку считали лучшим нападающим в команде Шулявки!.. После этого уже без всяких приключений он добрался до Киева.
   Золотом переливалась под теплым осенним солнцем листва киевских парков, когда Александр Козак опять появился на родной Третьей Дачной. Но передать задание ЦК было некому. К тому времени уже погиб Виктор Игнатьевич Хохлов. Прошло немало дней, пока удалось мальчику напасть на след Киевского подпольного горкома партии.
   ...Учитель истории Николай Степанович Король, которого трудная военная судьба забросила в оккупированный фашистами Киев и сделала подпольщиком, с волнением шел в скверик на улице Чкалова на встречу с представителем ЦК партии, прибывшим с Большой земли.
   Король на месте встречи. А представителя ЦК почему-то нет. Николай Степанович волнуется: «Неужели опять предательство, опять провал?»
   В скверике безлюдно. Только на одной скамейке дремлет худенький мальчик. Время от времени он поднимает голову и рассматривает Короля, который в одиночестве прогуливается по аллее. «Что нужно здесь этому голодранцу? — думает Король.— Не иначе—шпик».
Но мальчик вдруг встал и подошел к нему.
—  Дяденька, вы не скажете, какой сегодня день? Случаем, не среда?
—  Ты что, не выспался? Сегодня пятница, — ответил на пароль удивленный Николай Степанович.
—  А как пройти на Крещатик, не покажете?
—  Тебе кланялась Валя, — механически ответил  Король и не выдержал, с тревогой спросил: — А где же представитель ЦК? С ним что-нибудь случилось?
—  А что могло с ним случиться? Это я сам и есть,— лукаво улыбнулся Сашка и облегченно вздохнул.
   Николай Степанович растерянно смотрел на мальчика. Может быть, и вправду все это гестаповская ловушка? Но как же пароль?!
   Тем временем представитель ЦК взял взволнованного учителя под руку, посадил на скамейку, сел рядом и по-взрослому заговорил:
   —  У меня времени в обрез, я должен уже возвращаться в ЦК партии. Слушайте, что мне поручено передать киевским подпольщикам. Вы должны немедленно заняться организацией партизанского отряда. Свяжитесь с Житомирским, Черниговским, Каменец-Подольским и Винницким подпольем. Пусть дадут людей, оружие, все, что необходимо для партизанского отряда. Запомните адреса, пароли... — и начал медленно диктовать.
Когда Король несколько раз тихо все повторил, Саша продолжил:
—  Задание: чтобы через станцию Шепетовка не прошел ни один немецкий эшелон. Товарищи также просили активизировать действия, в частности, разбрасывайте как можно больше листовок. Население должно знать, что делается на Большой земле,  на  фронтах.  Если  у  вас  нет  рации,  укажите  место, куда ее сбросить с самолета.
   Король внимательно и удивленно слушал Сашу. В руках у мальчика появилась миниатюрная топографическая карта.
   —  Карандаш есть? Отметьте места, где у вас есть свои люди, куда   лучше   всего   сбросить   рацию...   Вы   не   беспокойтесь, я понимаю... Только разберусь — и сразу уничтожу...
Николай Степанович внимательно рассмотрел карту.
   —  Вот тут, наверное... В сорока километрах от Киева по направлению к Житомиру, вблизи села Нежиловичи высотка, у речки, в стороне от дороги... Наши там рыбачат ночами. Заметят самолет — разожгут костер. И оружия нам немного не помешало бы сбросить...
За оградой сквера появились два полицейских.
—  Пошли! — весело похлопал по плечу представителя ЦК Николай Степанович.— Дольше здесь оставаться опасно.
   ...Через несколько месяцев, когда Александру Козаку удастся снова перейти линию фронта и добраться до Москвы, где тогда находился ЦК Компартии Украины, он обо всем этом доложит секретарю ЦК КП(б)У Демьяну Сергеевичу Ко-ротченко, который руководил подпольной борьбой на Украине.
   За успешное выполнение заданий Киевского подпольного горкома партии и ЦК КП(б) У и проявленные при этом героизм и отвагу пионер Саша Козак был удостоен ордена Отечественной войны II степени, а за активное участие в 1945 году в разгроме японских милитаристов 18-летнего сержанта Александра Козака наградили орденами Красного Знамени и Красной Звезды.
   Мастером «золотые руки» называют Александра Сергеевича Козака в Киевском производственное объединении «Точэлектроприбор», где бывший связной ЦК КП(б)У трудится уже не один десяток лет.
з. сыромятникова

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
Интернационал
« Ответ #24 : 20.05.2009, 22:34:44 »
ИНТЕРНАЦИОНАЛ

   На Кавказской шла посадка. В вагон входили транзитники из Ставрополя, местные станичники, командированные, которых в эту хлопотливую уборочную пору немало бывает в кубанских станицах. Мимо нашего купе проплывали огромные чемоданы, сетки с душистыми яблоками, озабоченно сновали пассажиры, потому что невозможно проехать мимо Кавказской, чтобы не купить огромный арбуз или ароматные дыньки.
   В дверях нашего купе показался инвалид. За плечами у него — армейский вещмешок, в руке — новенький чемодан.
   —  Вот что, товарищи,— усаживаясь рядом с нашим попутчиком-студентом, сказал мужчина,— уж не взыщите. Кого-нибудь из  вас  я  побеспокою.  Неловко мне на  верхней  полке своей культей махать.
   —  Пожалуйста, папаша! — засуетился студент и начал перекладывать свои пожитки.
   Поезд тронулся. Пассажиры угомонились. Проводница постелила инвалиду постель, и он, покончив со своими дорожными делами, заскучал.
—  Ты, молодой человек, никак студент? — повернулся инвалид к нашему спутнику.
—  Студент.
—  Домой или из дому путь держишь?
—  Из дому. К старикам в Туапсе ездил.
—  А учишься где?
—  В Москве.
—  В  Москве — это  хорошо! — одобрил  инвалид.— Вот  я тоже в Москву еду. Хоть рассмотрю ее по-настоящему. А то в сорок первом, когда эта самая петрушка со мной приключилась,— он показал на деревянную ногу,— что там можно было увидеть? Эвакопоезд, вокзал. На автобусе два раза по каким-то улицам провезли. Вот и все. А потом дальше, в Горький. Ну, теперь-то я свое возьму!
   Мужчина расстегнул пиджак, отколол от бокового кармана булавку и достал сложенную втрое бумагу.
—  Вот, по путевке еду. От артели. На Всесоюзную сельскохозяйственную выставку. Все как полагается.
Он принялся рассматривать документы.
В купе стало тихо. Ровно стучали колеса.
   За окном до самого горизонта дрожало в мареве иссушенное солнцем и ветрами жнивье. Курились пылью степные дороги. Только изредка на желто-серой равнине горбились огромные скирды прошлогодней почерневшей соломы.
   Инвалид щелкнул прокуренным ногтем по путевке и, словно продолжая давно начатый разговор, сказал:
—  Электростанциями  интересуюсь.  Моторист  я.— И,  помолчав, обратился к студенту: — А ты, молодой человек, если не секрет, какой специальности обучаешься? Не по моторам, часом?
   —  Да нет, редкая у меня специальность,— почему-то смутился студент.— Я в консерватории учусь. По классу кларнета. Это такая труба... вроде рожка...
   —  Так ты же, сынок, хорошему делу учишься, а будто стыдишься. Людям без музыки никак нельзя. Эх ты, чудак-человек! Я-то всюду свою музыку вожу.— Мужчина проворно повернулся к новенькому чемодану.— Если, конечно, не возражаете...
   В чемодане рядом с домашними ватрушками и банкой масла, завернутая в пеструю ситцевую тряпицу, лежала скрипка. Мужчина развернул ее, обтер и приложил к подбородку.
   —  Вот,  скажем,   вальс   у   меня  любимый,— произнес  он мечтательно и занес смычок.
   По вагону поплыли, заплескались «Дунайские волны». В наше купе уже заглядывали пассажиры. Инвалид преобразился: его лицо то хмурилось, то освещалось улыбкой.
Вдруг он опустил смычок и обернулся виновато к проводнице:
—  Может, нельзя? Беспокойство пассажирам?
—  Играйте, пожалуйста! Какое же от музыки беспокойство. Мы слушали «Лунную сонату», «Жаворонка», «На сопках Маньчжурии ».
—  А инструмент-то у вас старенький,— заметил студент, когда попутчик опустил скрипку на колени.— Вот в Москву едете, новую бы купили.
—  Нет, парень, я её ни на что не променяю. Это о человеке память. Видишь, пулей пробита. Залатал, зашпаклевал...
Все по очереди рассматривали раненую скрипку.
—  С сорок второго года она у меня.
И наш новый знакомый рассказал историю этой скрипки.
—  Вот в таком виде,— рассказчик кивнул на свою деревяшку,— выписали   меня   из   госпиталя.   А   родом   я   из-под Усть-Лабинска. А тут враг под Миллеровом прорвался. Да как стал жать! Через Шахты, через хутор Веселый, через Пролетарскую на Краснодар да на Кавказскую как повалит!.. Места ровные. Нашим зацепиться негде. Сушь. Дороги накатаны. Вражьи танки так и пылят.
   У нас в Лабе эвакуация началась. А мне-то как на одной ноге от танков прыгать? А они тут как тут. На броне львы да слоны намалеваны. Пехота ж вступила — срам один. Солдаты в коротких штанишках. Волосатые ноги так и мелькают. Из Африки войска-то были. Как по ихнему радио передавали, «доблестного фельдмаршала Роммеля». Глядим, свеженькие. Видно, не шибко давал им англичанин «прикурить» в этой самой Северной Африке.
   Сразу приказов на заборах понаклеивали: большевикам, дескать, комиссарам и командирам явиться на сборные пункты, евреям — на регистрацию. Много еще всякого понаписывали: больше трех человек не собираться, после десяти часов на улицах не появляться. И что ни приказ — все словом «расстрел» кончается.
   Ну и, конечно, началось. Что ни день, только и видишь: то одного, то другого в гестапо волокут. По станице пальба идет. Уцепится баба за своего гуся, не дает мародеру, а тот чесанул иа автомата и пошел. Да что там! Один мальчонка змея из ихней листовки склеил, так и мальчонку, и мамашу на месте убили.
   Так вот об этой самой скрипке... Работал в нашей станичной больнице хирург Пинкензон. Хороший был человек. Прямо оказать, безотказный. В ночь-полночь приходи — примет. Все его знали у нас. Кому язву желудка вылечил, кому аппендицит. А сколько мальчишек через его руки прошло! Не счесть! Один на бутылочное стекло напоролся, другого ногу сломать угораздило, третий рогаткой добаловался.
   И вот по станице слух прошел, что арестовали Пинкензона. Говорили, что привезли его в штаб и приказали, чтоб он их раненых лечил. А Пинкензон отказался. «Не буду,— говорит,— у вас доктора есть. У меня своих больных полно». Как-то утром бегут по дворам полицаи и приказывают на площадь идти.
   Согнали нас. На площади виселица стоит. Вокруг фашисты расхаживают, зубы скалят.
Потом, слышим, по толпе покатилось: «Ведут! Доктора ведут!» Гляжу — идет под охраной Пинкензон, а рядом сынишка его, Муся, мальчонка лет четырнадцати. Справненький такой, волосы челочкой пострижены, черная курточка бархатная на нем.
   Шум по станице пошел. Ну, доктор лечить фрицев откатился, а мальчонку-то пошто убивать? А тут бабы и говорят, будто пришли Пинкензона забирать, увидели мальчишку и загалдели: «Этого щенка тоже повесить надо: наверное, пионер!».
   Словом, ведут их. Толпа расступается. Пинкензон голову высоко держит. А мальчишка, представляете, вот с этой самой скрипкой идет.
   Привели. На помост поднялся сам оберст. Достал бумагу и стал читать по-немецки. А полицай переводит: «Казнить врача Пинкензона как большевика и саботажника».
Оберст кончил читать и что-то солдатам крикнул.
   Тут мальчонка, этот самый Муся, к нему обращается по-немецкй.
Учительница рядом со мной стояла, перевела: «Господин полковник, разрешите мне перед смертью сыграть на скрипке».
Оберест улыбнулся: «Коль в тебе такая блажь завелась, играй».
   Муся взял первую ноту, а у самого губы дрожат. По началу я не догадался, что он играет. А как несколько раз по струнам прошел, понял:  «Интернационал».
Оберста аж передернуло.
—   «Свинья! Щенок!» — завопил фашист и бросился к мальчику.
   Но Муся, не отрывая взгляда от толпы, все играл. Станичники подхватили мелодию.    Сначала чуть слышно, потом все громче над площадью зазвучал «Интернационал».
Оберст выхватил пистолет и выстрелил в мальчика. Тот покачнулся, но продолжал стоять.    Оберст выстрелил еще раз. Муся упал, а его скрипка скатилась с помоста к моим ногам. Я схватил ее и спрятал под пиджак.
Толпа продолжала петь. Разъяренные гитлеровцы бросились на людей. Поднялась стрельба...
—  С тех пор я играть научился, — закончил свой рассказ инвалид.— Сначала «Интернационал» подобрал...
Стало  тихо-тихо.  В  дверях  купе столпились  пассажиры.
Студент бережно, как живое существо, взял из рук инвалида скрипку и передал ее соседу. Раненая скрипка переходила из рук в руки...
В. ВЕЛИКАНОВ

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
ГЕРОИ РЯДОМ

   Невысокого роста плотный человек смотрит на струйку живого металла. Стены цеха освещены ярким сиянием, и люди, работающие здесь, кажутся персонажами волшебной сказки. О чем думает сейчас этот человек? Он — литейщик, руководит бригадой коммунистического труда на прославленном киевском заводе «Арсенал» имени В. И. Ленина. Может быть, он думает о работе бригады, может быть, о встрече с пионерами, у которых он с братом Вадимом, работающим рядом, частый гость...

   Назовите его героем — и он удивится. И он, и его брат просто делали то же, что и многие их сверстники и друзья...
   1941 год. Бои на окраинах Киева. Вместе с бойцами — братья Анатолий и Вадим Гороховские. Они помогают со-мйтским воинам, чем только могут: приносят еду, воду, перезывают раненых.
   На киевской земле хозяйничает враг. Аресты. Расстрелы. Голод. Ждать, пока кто-то принесет тебе свободу? Нет! Несколько мальчишек с улицы Чапаева собирают и прячут оружие. Среди них Анатолий и Вадим. Они еще не знают, как связаться с подпольщиками или партизанами, но одно для них ясно — оружие пригодится.
   Как-то во двор зашел фашистский офицер и полез в подвал, где ребята прятали свой трофеи. Заметив в темноте Анатолия, он крикнул злобно: «Что это, здесь партизаны?» и, угрожая мальчику пистолетом, приказал вести его в глубь подвала, чтобы посмотреть, нет ли там действительно партизан.
   Как раз в этот момент в подвал забежал Вадим, который Снова принес сюда оружие. От неожиданности и страха мальчики замерли. Нависло тревожное молчание... Но уже в следующее мгновение...
   Вадим не мог бы потом сказать, о чем он тогда подумал, только помнит, как изо всех сил ударил фашиста по голове. Тот взмахнул руками и мертвым свалился на землю. Так он, четырнадцатилетний мальчик, впервые в жизни поднял руку на человека. Нет, не на человека — на фашиста.
   Тем временем с мальчиками познакомился участник подполья Федор Молчанов. Братьям казалось, что встреча с ним И знакомство были случайными. А в действительности Федор дивно присматривался к ним и понял, что на этих школьников можно положиться. Не подведут. По его заданию мальчики расклеивали в городе листовки, в которых коммунисты-подпольщики призывали население к борьбе с фашистскими палачами.
   Братья продолжали собирать оружие и намеревались уйти в партизаны. Но они решили перед тем, как это сделать, уничтожить эсэсовского генерала. Ко всему приглядываясь, они обратили внимание, что генерал вечерами подолгу сидит один на скамейке под ветвистым каштаном, в парке напротив их двора.
   Генерал был им хорошо известен: это по его приказу вешали и расстреливали советских людей. Уничтожить... но как? Стрелять нельзя. План возник довольно быстро, оставалось решить, кто из двух братьев возьмет на себя главную роль. Вадим уже отличился, и Анатолий предлагает себя. Он горячо доказывает свое право, так как принят именно его план. И, кроме того, он ни капельки не боится.
   Близился вечер. Длинные тени деревьев легли причудливым кружевом на дорожки парка. Было тихо и тревожно. Мальчики перебрасывались мячом, внимательно наблюдая за парком и улицей. Вот появилось несколько офицеров гестапо и скрылись за углом. На улице — никого, в парке — тоже. Пора! Генерал сидит один.
   Мяч, пущенный сильной рукой, катится к скамейке, на которой сидит фашистский генерал. Маленький Толя мчится за ним, наклоняется и поднимает обломок трубы, заранее положенный под скамейку.
...Все казалось просто и легко, следует размахнуться и ударить по голове. Мысленно Толя уже сотню раз выполнял эту, казалось бы, несложную операцию. А сейчас внезапно ноги стали будто бы ватными, холодный пот прошиб его с головы до  пят,   а  сердце  начало  куда-то  проваливаться...   Сколько прошло времени, мальчики не знали. Вадим до боли закусил губу. Хотелось крикнуть: «Ну, бей же! Чего ворон считаешь?» Где-то послышались шаги. К дому пробежал вестовой. Генерал шевельнулся. — Ну!
   Крепко зажмурившись от страха, ничего уже не чувствуя, Толя ударил его трубой по голове... Ждал выстрелов, криков, топота ног... Ничего. Генерал закинул лысую голову и сполз со скамьи. Минута — и из вывернутых карманов мундира взято оружие, документы. Братья отодвигают чугунную крышку канализационного люка. Еще минута — и эсэсовец исчезает под землей, а мальчиков как ветром сдуло.
   Через несколько дней Толя и Вадим проводят смелую операцию, чтобы достать оружие для подпольщиков Киева. Недалеко от дома, где жили братья Гороховские, находился занятый фашистами особняк. Из дома и в дом часто носили ящики с оружием. Это заметили Вадим и Анатолий. Воспользовавшись минутой, когда охрана чем-то отвлеклась, Анатолий по водосточной трубе поднялся на второй этаж и через окно залез в комнату. Не теряя времени, он опустил на веревке Вадиму ручной пулемет, потом взял несколько гранат и офицерский мундир.
   Оставаться в городе было уже опасно. Три дня, голодные и уставшие, бродили они по лесу и искали партизан. С собой они взяли ручной пулемет, который сумели пронести завернутым в одеяло через весь Киев. Долго пришлось упрашивать, чтобы их взяли в отряд. Дело решил командир партизанского отряда Яков Мефодьевич Кузнец, который уже слышал о мужестве и отваге братьев.
   Мальчиков часто использовали как разведчиков. Приходилось им бывать в оккупированном фашистами Киеве, связываться с коммунистами-подпольщиками...
   Прошло лишь несколько дней после того, как отряд киевских партизан влился в партизанское соединение, которым командовал генерал-майор М. И. Наумов, а Михаил Иванович уже заприметил Толю Гороховского, бесстрашного разведчика и минера.
   Партизанам крайне необходимы были мины. На фронт шли вражеские эшелоны с танками, артиллерией, боеприпасами, живой силой. Изготовлять мины было не из чего. Но в районе действия партизанского отряда находились военные объекты, на подступах к которым немцы создавали минные поля. Казалось бы, нехитрое дело — отыскать мину, обезвредить ее, принести «адскую машинку» в отряд, а потом поставить в другом месте. Но делать это надо было незаметно, среди бела дня, голыми руками.
   И взялись за дело Толя и Вадим. Десятки раз выходили они на поиск и стали опытными саперами и минерами. Затем дороги братьев разошлись — командир направил Вадима в другой отряд.
   Ночные рейды, стремительные прорывы, блеск оголенных сабель и смертельный ужас в глазах фашистов. Генерал впереди всех.  Анатолий старался держаться  поближе к нему.
   Не только за личную храбрость любил он генерала, но и за его умение перехитрить фашистов. То переодевались передние конники во вражескую форму и переходили усиленно охранявшийся мост, то соединение перебиралось через реку вброд и ударяло по тылам фашистов, ожидавших партизан совсем в другом месте...
   Незадолго перед приходом советских войск Толя вместе с другими партизанами взорвал мост через Ирпень.
   Братья встретились в освобожденном от фашистов Киеве. Шел набор на курсы десантников. Братья отправились туда. Вадима зачислили. А Анатолий? Трудно было узнать в нем бесстрашного партизанского разведчика и минера. Анатолий Гороховский горько плакал и не вытирал слез. Не помогли и боевые медали. «Довольно тебе воевать — иди учиться»,—-сказал ему председатель приемной комиссии.
   Идут бои, наши войска продолжают наступление, друзья-партизаны перешли линию фронта и снова громят врага, а он должен спокойно в тылу дожидаться окончания войны! Но ведь он умеет воевать, он солдат. У него немалый военный стаж — целых два года! Два года боевого стажа у пятнадцатилетнего мальчика!..
   Как Анатолий уговаривал начальника штаба украинских партизан генерала Строкача,— неизвестно, но тот собственной рукой подписал приказ, и юный герой снова очутился в тылу врага.
   Отряд десантников успешно выполнил несколько ответственных боевых заданий: взлетали на воздух мосты, взрывались склады с горючим. Но каратели напали на след отряда и начали преследовать десантников. Неся большие потери, отряд пробивался к линии фронта. Бойцов осталось совсем мало. Не было продовольствия. Кончились боеприпасы. Три дня пытались перейти к своим, и все неудачно...
   Толя поднялся в полный рост и направился к нашим окопам. Его примеру последовали еще трое подрывников — все оставшиеся в живых. Ни фашисты, ни наши не поняли, что это значит. И только когда десантники были в нескольких шагах от советских бойцов, фашисты опомнились и подняли стрельбу. Но было уже поздно...
   Снова среди своих. Теперь Анатолий стал солдатом, надел красноармейскую форму и пошел с наступающей армией. Видел руины больших городов и пылающие села, повешенных детей и расстрелянных женщин. Испытал тяготы войны и радость победы. Самые счастливые минуты пережил, когда увидел в Берлине, над рейхстагом, красное знамя...
   Теперь Анатолий Александрович и Вадим Александрович Гороховские — литейщики завода «Арсенал», «гвардейцы огненного фронта», как называют их в коллективе. Рядом с    боевыми    они    по    праву    носят    и    трудовые    награды.
К. ВАХЛИС, А. ПИЩАНСКИЙ

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
ДВЕНАДЦАТЬ ОТВАЖНЫХ
« Ответ #26 : 03.01.2010, 12:48:10 »
ДВЕНАДЦАТЬ ОТВАЖНЫХ


   Это было в одном из южных городов Украины — Херсоне, на правом берегу Днепра. Здесь, на острове Карантинном, где стоит судостроительный завод имени Коминтерна, жили Петр и Леонид Чернявские, Анатолий, Андрей и Федя Запорожчуки, Шура Рублев, Миша Еременко, Шура Теленга, Миша Деев, Сергей Бабенко, Шура Падалка. И только двенадцатый, их школьный товарищ Толя Тендитный, жил в центре города.
   Большинство ребят учились в школе водников № 20. На груди у них пламенели красные галстуки, а некоторые уже носили и комсомольские значки. Их родители работали на заводе, дружили, и мальчики продолжали эту дружбу.
   Как только наступала весна, друзья с Карантинного отправлялись на лодках в путешествие. В плавнях под шелест листвы и пение птиц они любили помечтать... Здесь они проводили свои каникулы, устраивали гонки на лодках, ловили рыбу, соревновались в прыжках в воду.
   В июне сорок первого года они решили провести футбольный матч с командой соседнего завода имени Петровского. Но этот матч не состоялся. Вечер, посвященный последней тренировке, был последним мирным вечером...
   Война... Никто из школьников не знал раньше страшного смысла этого слова. Проходили дни. Город становился безлюдным. Берега опустели...
   19 августа рассвет в Херсоне смешался с черным дымом войны. С каждым часом нарастал грохот орудий. Вечером Толя Тендитный забрался на чердак. Отсюда, как на ладони, он видел Днепр. Видел, как после каждого орудийного выстрела на реке вырастали белые водяные фонтаны.
   С первых дней гитлеровской оккупации Анатолий Запорожчук и Петя Чернявский что-то задумали. Они стали часто встречаться на берегу. Уходили из дому утром, возвращались ночью. Чем дальше, тем серьезнее становились их лица. Однажды, когда Петя прилег на диване, мать, перебирая его мягкие волосы, тихо спросила:
—  Почему, сынок, вы ходите ночами?
—  Мама, тебе все кажется, что мы еще маленькие.   
Мария Григорьевна, внимательно посмотрев на сына, с горечью сказала:
—  Да,  твоя  правда...  За  несколько дней  мы  все постарели, а вы стали взрослыми.
Петя был единственным сыном у Чернявских.
Через несколько дней у двоюродного брата Пети — у Лени Чернявского собралась бывшая футбольная команда. Мальчики о чем-то долго говорили шепотом в саду.
—  Слыхали о катере, который вчера потопили возле урочища Перебойни? — спросил Анатолий Запорожчук.
—  Об    «Очаковском    канале»? — отозвался    Леня.— Мы с отцом смотрели с крыши, как он тонул.
Ночью, когда город спал, Анатолий и Андрей Запорожчуки, Петя и Леня Чернявские, Толя Тендитный и Шура Падалка на лодке подъехали к судну. Оно еще держалось на воде. Ребята обошли палубу, осмотрели каюты, зашли в трюмы. Тут они нашли ящики с винтовками, патронами и гранатами. Сначала им стало страшно, но потом страх как рукой сняло.
   На следующую ночь Петя и Леня спустили лодку на воду. Плыли тихо, внимательно всматриваясь в противоположный берег. Запахло плавнями. Лодка ткнулась о берег. Петя тихо свистнул — в ответ послышался такой же свист. К берегу подошли Анатолий, его двоюродные братья Андрей и Федя Запорожчуки, Сергей Бабенко, которые больше суток прятались в плавнях.
   В это время на другой лодке появился Шура Падалка. Мальчики волновались. Это было их «боевое крещение»: они должны были добыть оружие...
Перед этим они дали друг другу клятву:
—  Клянемся беспощадно мстить врагу,  помогать партизанам гнать с нашей земли фашистов! Клянемся свято хранить тайны, не выдавать их даже под страхом смерти!
   После команды Анатолия они перебрались на полузатонувшее судно и начали переносить с него оружие на лодки. Когда на небе начали гаснуть звезды, мальчики снова были уже в пути.
   Лодки вышли на быстрину. Обогнув стрелку, они свернули в залив. На рассвете одна за другой они въехали в плавни. Их скрыл высокий камыш. На островке, под дубом, спрятали оружие и замаскировали его ветками.
А утром семиклассник Толя Тендитный записал в своем дневнике: «Отныне обо мне будут судить не по словам, а по делам».
   В это время Анатолий Запорожчук встретился на заводе с коммунистом Антоном Павловичем Бородиным, бывшим пионервожатым. Потом Бородин встретился с остальными ребятами.
—  Прежде всего надо быть спокойным и выдержанным. Если  надо,  следует  сдерживать  себя,— говорил  Бородин.— В городе производятся облавы, аресты. Без меня — ни шагу. Я посоветуюсь с кем нужно и тогда дам вам знать.
   Мальчики поняли, что он связан с подпольной организацией, что теперь они не одни. Как-то они узнали, что через Херсон на Крым должна пройти гитлеровская автоколонна. Посоветовались с «дядей Антоном» и решили: вывести из строя вражеские машины с оружием. Наступила ночь, сухая и ветреная. Запорожчуки, Шура Рублев и Миша Деев пробрались к машинам, стоящим на окраине города.
—  Начинайте,— сказал Андрей.
   И пошли в ход ножи и гвозди. Толстая резина не поддавалась, но мальчики понимали, что приказ подпольного «Центра» надо выполнить во что бы то ни стало. Вскоре шины были проколоты и надрезаны. На рассвете автоколонна должна была отправиться в дорогу, но ни один грузовик не мог пройти даже нескольких метров.
   В эту же ночь Шура Падалка, Толя Тендитный и Миша Крпмонко прокрались к складу с оружием и бензином и подожгли его. На следующий день весь город говорил об автоколонне и пожаре. Но кто это сделал, не знали даже родители мальчиков.
   Январь 1942 года. Воздух был чистым и легким. В один ни морозных дней юные патриоты углубились в плавни. Все было покрыто снегом. Впереди шел Федя, за ним — Леня, Петя и Анатолий. Подошли к тайнику. Разбросав хворост, Анатолий начал доставать винтовки. Выбирались из плавней ползком, чтобы не привлечь к себе внимания.
   Смеркалось. Внезапно вблизи послышался треск мотора. Анатолий дал команду: «Ложись!» Затаив дыхание, лежали мальчики за сугробами снега. Первым увидел мотоциклиста Анатолий. Он крепко сжал в руках винтовку. Фашист сидел на мотоцикле один. Когда он подъехал совсем близко, Анатолий хорошенько прицелился и выстрелил. Но офицер продолжал ехать дальше. Тогда раздался другой выстрел — и тот свалился набок.     
   Мальчики подбежали к мотоциклу. Немецкий офицер лежал мертвый. При нем был кожаный портфель, наполненный различными документами. Спрятав портфель и винтовки, ребята пошли к лесу...
   В Херсоне началась массовая отправка молодежи в Германию. Чтобы избежать этой беды, братья Запорожчуки, Миша Еременко, Толя Тендитный, Петя Чернявский пошли работать на судостроительный завод.
   В одно из зимних воскресений, раздобыв пропуска, мальчики пошли в лес по дрова.  «На всякий случай» захватили с собой взрывчатку и шнур. В лесу Федя заметил, что немецкие солдаты тянут кабель через Днепр. И внезапно возникла мысль: помешать этому. Сказано — сделано. Тут и пригодились взрывчатка и шнур, спрятанные в сумках. Вскоре прозвучал взрыв. Когда дым рассеялся, столб, опутанный проводами, лежал на земле.
   Первого мая 1942 года над заводом взвился красный флаг.
   А из канцелярии, исчезла пишущая машинка. Это тоже было делом рук тех же ребят.
Рискуя жизнью, двенадцать отважных старались помочь советским военнопленным. Сделав подкоп в концлагерь, они вывели оттуда десятки матросов и солдат.
   Толя Тендитный, Петя и Леня Чернявские, Шура Падалка втайне от немцев держали у себя на чердаках радиоприемники, слушали и записывали сообщения Советского информбюро, распространяли листовки по городу и в цехах завода.
   Деятельность юных подпольщиков не могла остаться незамеченной: много вреда они причинили врагу. За ними начали следить.
   ...Июль 1942 года. Шура Рублев остался ночевать у Толи Тендитного. Толина мать, Мария Ивановна, работница телеграфа, тоже была связана с партизанами. В этот вечер она пришла  домой не одна, а с Борисом Годуном. Он знал обо всем: знал, что у ребят есть оружие, знал, что они делали. Почти до утра разговаривал с ними и договорился, что завтра встретится с Бородиным.
   Через несколько дней Годун, вернувшись утром с дежурства домой, лег поспать в сарае. Однако вскоре его разбудил громкий стук в двери. Он увидел вооруженных полицейских и немца. Так и не удалось Годуну встретиться со всеми юными подпольщиками.
   Вторым арестовали Анатолия Запорожчука. Вместе с ним забрали отца и мать. Потом гестаповцы пришли к Андрею Запорожчуку, Петру и Леониду Чернявским. Когда фашисты вломились в дом Владимира Тихоновича Чернявского, Леня понял: за ним. Он бросился к матери.
—  Возьмите меня,  убейте, но не трогайте единственного сына! — кричала мать, заслоняя собой Леню.
   Фашисты оттолкнули обессилевшую женщину и потащили Леню во двор, где стояла машина.
—  Мамочка, родненькая, не волнуйся за меня, выстою! — крикнул на прощание Леня.
   24 июля арестовали Шуру Рублева и его отца. В ту же ночь пришли за Мишей Еременко. Потом забрали Толю Тендитного и остальных ребят. Последним — Шуру Падалку. Был арестован и Антон Бородин. Полтора месяца томились в тюрьме мальчики с Карантинного острова. День и ночь — допросы, издевательства, пытки.
   Общее горе сроднило матерей. На рассвете они приходили к стенам гестапо, часами стояли под палящим солнцем и смотрели в одну точку, за решетки, туда, где были их дети.
   Гестаповцы требовали, чтобы арестованные выдали членов подпольного «Центра». Но ребята молчали. Когда палачи поняли, что допросы ничего им не дадут, они учинили расправу.
   Мальчики в эту ночь в карцере говорили обо всем, только не о смерти.
—  Кто сказал, что это конец! — выкрикнул Петя.— Будет, все будет:  и школа, и футбольный матч, и катера, которые сходят со стапелей завода...
   На рассвете 22 августа 1942 года открылись двери карцера. На пороге стоял переводчик. Он начал выкрикивать фамилии. Шура Рублев подошел к отцу, сидевшему в том же карцере.
— Прощайте, папаня!
   И они, крепко расцеловавшись, расстались.
   Подошла машина.  В нее втолкнули восьмерых  смельча ков — юных героев подполья. Через несколько минут машина подъехала к заводу имени Петровского. И автоматчики у его стен расстреляли патриотов.
   В это же время из подвала тюрьмы выводили Анатолия, Андрея, Леню и Петю. Они держались за руки. Машина, в которую их силой загнали, миновала улицу Суворова и подъехала к кинотеатру «Спартак». Здесь была поставлена виселица. На каждого из мальчиков нацепили табличку: «За убийство немецкого офицера». Полицейские разгоняли толпу.
В последнее мгновение Петя крикнул:
—  Все равно вам не узнать наши тайны!
А Анатолий:
—  Всех не перевешаете! За нас отомстят! Все вы будете там, где ваш мотоциклист!..
   Воздух прорезал вопль матери, которая бросилась к виселице и обняла ноги сына...
   Патриоты Карантинного похоронены на городском кладбище в Херсоне. На могилах всегда свежие цветы. Ученики школы № 20 и комсомольцы завода имени Коминтерна часто приходят сюда.
   В День Победы, 9 мая 1965 года, на том месте, где фашисты казнили группу патриотов-подпольщиков, в небо поднялся гранитный обелиск с изображением пылающего факела. Горят на солнце начертанные золотом имена героев херсонского подполья.
   В школе № 20 создан краеведческий музей. Возле большого стенда с фотографиями двенадцати отважных всегда много посетителей. Родители погибших часто приходят в школу на сборы отрядов и дружины, рассказывают о своих сыновьях. 22 августа в школе отмечают День памяти погибших пионеров и комсомольцев. Юные герои с Карантинного навечно занесены в список пионерской дружины.
Е. ЧЕРВИНА

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
ПИОНЕРСКОЕ ЗНАМЯ
« Ответ #27 : 03.01.2010, 13:39:27 »
ПИОНЕРСКОЕ ЗНАМЯ

   В 1940 году, когда пришел час освобождения Молдавии, крестьяне плакали от радости и целовали землю, хозяевами которой они отныне стали. А через год сюда пришли завоеватели... Их встретили со жгучей ненавистью.
   ...Мы приехали в село Кожушна вечером. На околице дорогу нам пересек пионерский отряд — около тридцати черноглазых, черноволосых девочек и мальчиков. Они шли не очень стройно, но держались с достоинством. Впереди отряда торжественно реяло красное пионерское знамя.
—  Андриана! — позвал внезапно шофер, высовываясь из кабины.— Буна сара! (Добрый вечер!)
—  Буна сара! — ответил веселый голос, и к нам подошла невысокая, худенькая девушка лет семнадцати.
—  Это их вожатая,— шепнул мне шофер и, пожимая девушке руку, спросил:— Где были?
—  Здесь, недалеко... один виноградник очищали от вредителей.
Она очень хорошо говорила по-русски, явно гордясь знанием языка. А еще совсем недавно за сказанное русское слово здесь карали заключением.
—   Наши комсомольцы взяли шефство над виноградниками фронтовиков,— продолжала Андриана,— а мы им помогаем. Ведь мы пионеры-тимуровцы!
—  Вы всегда со знаменем ходите? Ее удивил такой вопрос.
—  Да разве можно без нашего знамени?!
Потом мне рассказали историю знамени отряда. Это было в 1941 году, когда Андриане Гуцу шел четырнадцатый год и она еще была вожатой звена. К селу подходил враг. Прежде чем покинуть родной дом, Андриана собрала пионеров.
—  Мы еще вернемся,— тихо сказала девочка друзьям.— А теперь надо подумать, что делать со знаменем...
Пионеры посмотрели на знамя, стоявшее у стены. Это знамя было гордостью отряда. С ним пионеры никогда не расставались. На его ярко-красном полотнище горели вышитые золотом слова:  «К борьбе за дело Ленина будь готов!»
Дети подавленно молчали. И тогда в тишине кто-то предложил :
—  Пусть это знамя возьмет Андриана и спрячет так, чтобы никто не знал, где оно, даже мы...
Андриана вытерла слезы и посмотрела на пионеров:
—  Вы доверяете мне?
—  Доверяем! — дружно ответили ребята.
Ночью Андриана и две ее младшие сестры — Лида и Нина — выкопали в сарае яму. Лида принесла еще одно знамя — соседнего отряда, которое ей поручили сохранить. Знамена девочки хорошо закопали. Вдруг в темноте послышался тихий голос матери:
—  Что вы делаете, дети?
Девочки сначала растерялись. Но они прекрасно знали свою мать и очень ее любили. Андриана все ей рассказала. Мать молча обняла и поцеловала девочек. Через несколько минут   она   привела   в   сарай   отца.   Он   нес   большой   сверток.
Нашим дочкам, Андрей, можно доверить,—сказала ему мать. Обращаясь к девочкам, она гордо продолжала:
 Ваш отец решил спрятать советские книжки и портрет Ленина. Пусть этот сверток хранится вместе с вашими знаменами.
На рассвете крестьянин Андрей Гуцу вывез свою семью из села Кожушна. Они ехали в длинной колонне односельчан. Но переправиться через Днестр им не удалось: дорогу преградили гитлеровские войска. С тревогой и болью в сердце им пришлось вернуться.
В первую же ночь к ним в дом ворвались полицейские. Они до полусмерти избили Андрея Гуцу и увезли его в Кишинев. С тех пор дети больше не видели отца. Он погиб в фашистском застенке.
Через несколько дней полицейские появились снова и приказали всей семье собраться в одной комнате.
—  Вы    прячете    большевистские    книги    и    флаги.    Где они?
Андриана почувствовала холод в груди и увидела, как побледнела мать. Что скажет она? Мать молчала, собираясь с силами для ответа. Наконец, она тихо заговорила:
—  Если нашелся предатель, который сказал вам о книгах и знаменах, пусть навеки онемеет эта подлая собака!.. А я ничего не знаю...
Полицейский изо всех сил ударил ее по лицу. Девочки вскрикнули. Полицейский повернулся к ним:
—  Если вы  жалеете свою мать, скажите, где все запрятано.
Они молчали. Андриана, кусая губы, чтобы не расплакаться, незаметно бросила взгляд на десятилетнего брата Васю. Его не было в сарае, когда они прятали знамена. Но в семье трудно сохранить тайну. Хватит ли у Васи мужества?
Полицейский стукнул по столу:
—  Ну?!
Андриана видела, как по лицу матери, прислонившейся к стене, стекает струйка крови.
—   Ну!!!
Все молчали. Тогда полицейский снова что было силы ударил мать кулаком.
—  Мама! — внезапно крикнул Вася.— Не надо... Я... Мать еле шелохнула разбитыми губами:
—  Вася...
И пристально глянула ему в глаза. Мальчик понял: если он что-нибудь   скажет,   мать   никогда   ему   этого   не   простит...

В. ГУБАРЕВ

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
ЗАДАНИЕ "ЦЕНТРА" ВЫПОЛНЕНО.
« Ответ #28 : 03.01.2010, 13:58:47 »
ЗАДАНИЕ «ЦЕНТРА» ВЫПОЛНЕНО

РОВЕСНИКИ

   Спросите у любого николаевского пионера, и он расскажет о жизни и подвиге своих земляков — юных подпольщиков Вити Хоменко и Шуры Кобера.
   До войны Витя и Шура не знали друг друга. Витя учился в пятой средней школе Центрального района г. Николаева, а Шура — в школе № 12, в далекой рабочей Слободке.
   В 1941 году оба закончили седьмой класс. Шура был отличником, дисциплинированным, рассудительным мальчиком. Витя — живой, энергичный, любознательный.
   Еще в 1927 году, когда Вите Хоменко было немногим более года, умер его отец, бывший партизан, умер от старых ран, полученных во время гражданской войны. Мать часто рассказывала сыну, каким был отец, как он боролся против белогвардейцев. Витя подолгу рассматривал фотографию отца, и глаза его зажигались гордостью, что он сын партизана.    Часто говорил матери:
—  Я хочу быть таким, как отец.
   Жить в семье без отца было нелегко. После его смерти у матери на руках, кроме Вити, остались еще две старшие дочки — Оля и Надя. Юлия Ивановна Хоменко работала и детей своих с малых лет приучала к труду. У всех были свои обязанности. Если мать просила Витю чем-то помочь, никогда не отказывался. И дров наколет, и комнату приберет, и в магазин сбегает.
   —  Вот закончу школу, буду работать,— говорил он.— Тогда по-настоящему буду помогать тебе, мама.
   Из всех предметов, которые изучались в школе, Витя особенно любил математику и немецкий язык, хотя большинство его товарищей относились к этому предмету более чем равнодушно. А как это пригодилось потом, когда он стал подпольщиком!
   Во время перемен Витю часто можно было увидеть возле классной доски, окруженного товарищами. Он что-то объясняет и стучит мелом по доске, где начерчены круги, треугольники, написаны сложные формулы.
   А еще увлекался Витя плаванием, даже моряком мечтал стать. В дни каникул он постоянно пропадал на речке (в Николаеве их две — Ингул и Буг). Он был маленького роста, но физически крепкий, закаленный. Редко кто из его сверстников прыгал с самой верхушки вышки, установленной в яхт-клубе. А для Вити это не составляло особенной трудности. С товарищами-смельчаками он переплывал Ингул по нескольку раз подряд, заплывал далеко за середину широкого Буга.
   Война застала Витю в пионерском лагере под Николаевом. Вернулся он домой очень сдержанным, серьезным.
   —  Ничего,    война    скоро    закончится,— успокаивал    он мать.— Наши разобьют фашистов.
   Но враг все ближе подходил к Николаеву. Скоро здесь уже хозяйничали немцы — грабили, убивали. Витя вначале целыми днями не выходил из дому. Мать плакала:
—  Что будем делать?! Витя успокаивал:
—  Что-нибудь придумаем, мама!
   А потом стал где-то пропадать. Возвращался поздно и, наскоро поев, обессиленный ложился спать. Как-то штопая его курточку, Юлия Ивановна нашла в карманах сына куски бумаги. Присмотрелась, а это сорванные со стен немецкие приказы. Ей стало страшно за сына: малейшая неосторожность — и пропал. Когда она сказала об этом Вите, он усмехнулся: — Не бойся, мама! Я ведь не маленький!
   ...У Шуры Кобера, как и у Вити, детство кончилось в первый же день войны. Жил он в рабочей Слободке. Отца у него тоже не было. Погиб перед началом войны при испытании боевого корабля на Черном море.
   Как и у Вити, у Шуры были свои увлечения. В первую очередь — это книги. Шура читал их запоем. Особенно нравились Шуре такие книги, как «Овод», «Приключения капитана Гаттераса», «Суворов» и другие. Любил он также играть на скрипке, учился в музыкальной школе.
   Началась война, гитлеровцы оккупировали Николаев. Теперь у Шуры даже руки не поднимались, чтобы взять скрипку или интересную книжку.
   В первые дни немецкой оккупации Шура и его друзья собирались по привычке возле школы — ведь с ней было связано столько хорошего в их жизни. Как-то к мальчикам подошел худощавый мужчина с бесцветными глазами (потом его видели в форме полицая) и сказал:
—  В этой школе учились, ребята? Кое-кто утвердительно кивнул.
—  Хотите заработать?.. Надо выбросить из школы портреты некоторых «товарищей»...
Он засмеялся ехидным смешком и продолжал:
—  Я сейчас прикажу открыть дверь. Вперед выступил Шура:
—  Мы уж где-нибудь в другом месте заработаем, иуда!.. На нас не рассчитывай!
Мужчина сразу перестал смеяться и схватил Шуру за руку, но мальчику удалось вырваться. Мгновение — и возле школы никого не было. Только мужчина с бесцветными глазами растерянно оглядывался по сторонам.

ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО

   Они встретились впервые в 1942 году на конспиративной квартире Николаевского подпольного «Центра» — подпольной организации, которую возглавляли николаевские коммунисты.
   Еще до вступления в организацию Витя вместе с несколькими товарищами сконструировал самодельный приемник и распространял записанные от руки сводки Советского информбюро, срывал со стен гитлеровские приказы. Таким же было начало подпольной работы у Шуры.
   Вступив в подпольную организацию, оба стали выполнять обязанности связных и разведчиков.
   Витя хорошо знал немецкий язык и поэтому устроился на кухню немецкой офицерской столовой. Как ни тяжело было мальчику на этой работе, каких унижений и обид он там не терпел, все это оправдывалось той. пользой, которую приносил он подпольной организации.
   Часто выполняя обязанности официанта, он подслушивал разговор гитлеровских офицеров и потом ставил об этом в известность «Центр». Работал прилежно и со временем настолько завоевал доверие немцев, что они стали использовать его как курьера. Как-то Витя пришел на явочную квартиру с кожаной сумкой и, достав из нее пакет, передал подпольщикам.
—  Что это?
—  Разве не видите, пакет.
—  Немецкий?!
—  Конечно! Может, там что-то интересное. Только вы снова заклейте, чтобы остался таким же.
   В пакете оказались очень ценные сведения. С тех пор по дороге от штаба Витя сворачивал на явку, принося пакеты, важные бумаги.
   А Шура в это время разведывал расположение объектов, уточнял дислокацию вражеских частей. Часами просиживал он где-нибудь в потайном месте возле склада боеприпасов или казарм, а потом сообщал о результатах наблюдений. Выполнял также поручения по установлению связи с отдельными подпольными группами.

«ВОЛШЕБНАЯ» ПАЛОЧКА

   Весной 1942 года положение николаевской подпольной организации осложнилось.
   Она количественно довольно выросла, но не хватало ни взрывчатки для подрывников, ни оружия. В последнее время вышел из строя радиопередатчик, с помощью которого поддерживалась связь с Москвой. Попытки исправить его оказались напрасными. Восстановить связь можно было, лишь послав через линию фронта кого-нибудь из подпольщиков. Выбор пал на ребят — Витю Хоменко и Шуру Кобера. Их позвал к себе руководитель подпольного «Центра», пояснил задание.
   —  А под силу ли это будет вам, ребятки? Дело трудное — около тысячи километров нужно преодолеть, где на эшелонах немецких, где пешком. Если не уверены в себе, скажите сразу.
   —  Да  что  вы,— отозвался  Витя.— Не знаю,  как  Шура, а я давно мечтал о таком настоящем деле.
   —  Давно? — переспросил Шура.— А я еще раньше. Руководитель притянул к себе мальчиков:
—  Смотрите, это вам партийное поручение.
—  Так мы же беспартийные...
—  Если партия поручает, значит, партийные...
   И через несколько дней Шура и Витя отправились в далекое путешествие на Восток. Они были одеты в заплатанные куртки, за плечами у каждого висел мешок со старыми вещами. Если кто спросит, куда идут, ответ будет таким: «Родители послали в село — старые вещи на продукты менять».
   ...Многие люди видели их по дороге, но никто не обратил внимания на небольшую палочку, которую они несли по очереди. А была эта палочка необычная. В середине в ней спрятаны секретные зашифрованные документы: письмо николаевской подпольной организации в штаб партизанского движения, список конспиративных квартир, краткие сведения о действиях подпольщиков, просьба помочь оружием, взрывчаткой, литературой, радиоаппаратурой.
   Маршрут мальчиков был такой: Николаев — Луганск — Ростов — линия фронта. Часть пути проехали немецким эшелоном, попутными подводами. Много километров пришлось пройти пешком. Несколько раз их задерживали немецкие посты, но все заканчивалось благополучно. Выдуманные истории — откуда и куда они идут (каждый раз, конечно, разные), умелое поведение мальчиков спасли их. Палочка- «выручалочка» тоже была с ними. И мальчики шутили:
—  Это благодаря ей мы целы и невредимы...
   Все ближе подходили они к линии фронта. Вот уже позади Ростов. Все слышнее долетал с востока грохот боев. Наконец показалась Кубань, на которой временно остановилась линия фронта. Речку переплыли ночью в старой рыбачьей лодке. Недалеко от берега из-за близкого разрыва снарядов продырявленная лодка потонула. До берега добирались вплавь.
   И вот советские бойцы ведут их в штаб.
   —  Нам к самому главному командиру,— упрямо повторяли Витя и Шура.
   Фронтовая землянка, куда привели мальчиков, показалась им родным домом. Назвали пароль, рассказали командующему, кто они и откуда. Две последние ночи они просидели в камышах на вражеском берегу, и теперь им больше всего хотелось спать. Витя сразу же уснул, крепко сжав в руках заветную палочку. Они уже добрались к своим, но палочку нужно вручить не здесь, а в Москве. Завтра их самолетом доставят в столицу нашей Родины.

В ШТАБЕ ПАРТИЗАНСКОГО ДВИЖЕНИЯ

В Москве, в Штабе партизанского движения, седоголовый генерал крепко жал руки юным партизанам, благодарил за важные сведения, доставленные ими.
Гордые и взволнованные ходили мальчики по Москве — суровому, тревожному городу, одетому в защитный цвет. Им казалось, что они не раз бывали здесь. И Красная площадь, и Мавзолей, и музей, и широкие улицы — все было так знакомо по фотографиям, картинам. Жалко лишь, что звезды на Кремлевских башнях не светятся, на них надеты плотные светомаскировочные чехлы.
Возмужалыми возвращались они в родной город.

СНОВА В НИКОЛАЕВЕ

   Сколько времени прошло с тех пор, как самолет оторвался от аэродрома и юные пассажиры в последний раз осмотрели с высоты большой город, который стал для них еще роднее? Полчаса? Час?
   Темнеет. Где-то внизу видны разрывы снарядов. А вот уже позади линия фронта, которая вспыхивает залпами. Непроглядной тьмой окутана занятая врагом земля. Ни единого огонька. Витя и Шура еще раз проверяют, как пристегнуты парашюты. Рядом с ними сидит их новый товарищ — радистка Лида Брыткина. Волнение их естественно. Лишь по нескольку тренировочных прыжков успели сделать мальчики во время учебы на курсах. И вот теперь настоящий, боевой прыжок.
—  Просто не верится, что через каких-то три часа мы будем с тобой дома, на Николаевщине,— говорит Шура.
—  Не говори гоп, пока не перепрыгнешь,— шутит Витя. Но шутка не очень веселая, потому что мальчикам все же страшновато. Что их ждет на земле?
   Парашюты Вити, Шуры и радистки Лиды Брыткиной опустились в ночь на девятое октября 1942 года недалеко от села Себиново Новоодесского района Николаевской области. Одновременно с самолета были сброшены парашюты с грузом: боеприпасами, оружием, радиопередатчиком, литературой, аппаратом для печатания листовок.                                         
До Николаева было отсюда еще несколько десятков километров.
—  Вы пока спрячьте парашюты, грузы и сами спрячьтесь где-нибудь поблизости,— сказал Витя Шуре и Лиде,— а я постараюсь поскорей добраться к нашим.
   Выйдя на дорогу Новая Одесса — Николаев, Витя увидел машину, которая приближалась к нему, и пошел на рискованный шаг: стал посреди дороги и поднял руку.
Удивленные дерзостью русского мальчика, немцы остановили машину. Не успели они еще наброситься на него с руганью, как Витя на немецком языке попросил подвезти его до Николаева. У него, мол, там больная мать. Гитлеровцы захохотали, но обращение на родном языке, очевидно, понравилось им.
—  Садись!
   И вот Витя в Николаеве. У него чуть не выскочило сердце из груди, когда он проходил мимо своего дома. «Целы!» Но не зашел к матери. Сначала надо было на явку.
Сколько радости было, когда подпольщики увидели Витю! .Комитет решил, что весь груз надо перевезти завтра же. Это ответственное дело поручили коммунисту-подпольщику Всеволоду Васильевичу Бондаренко.
   Утром они с Витей двинулись в путь. Бондаренко катил перед собой тачку, нагруженную старыми вещами, Витя шел рядом. Когда поблизости никого не было, Витя рассказал ему обо всем, что пришлось видеть и пережить за эти дни.
   Приближаясь к месту высадки, они увидели немецких патрулей. Как выяснилось потом, один из груженых парашютов отнесло далеко в сторону. Шура и Лида не смогли его ночью разыскать. А утром немцы нашли.
   Пришлось ждать, пока утихнет тревога. Большая часть груза была все же спасена.
   А положение в городе становилось все тяжелее. Провокатор, который пробрался в ряды подпольщиков, выдал их. Несколько товарищей было арестовано. Опасность угрожала Шуре, Вите и Лиде, но юные подпольщики смело продолжали работу.

СЛАВА ЮНЫМ ГЕРОЯМ!

   В холодную ноябрьскую ночь 1942 года к дому на Восьмой военной улице подъехала крытая автомашина, и раздался оглушительный стук в ворота.
   Во дворе залаяла собака. Дед Шуры Кобера, Дмитрий Иванович Сафронов, выбежал во двор.
—  Открывай, чего копаешься? — горланил человек в форме немецкого полицая.
   «Что им нужно?» — подумал дедушка, и сердце его почуяло недоброе. Он привязал собаку и отодвинул засов.
—  Александр Кобер дома?
Дмитрий Иванович молчал. Полицай подошел ближе.
—  Глухой, что ли? Ну!
В это время из флигеля на шум прибежала мать Шуры Анна Дмитриевна.
—  Что вам нужно?
—  Где Кобер Александр?
—  Зачем он вам? Он ничего не сделал.
   Но полицай не слушал ее. С силой стукнув прикладом автомата в дверь, он вошел в комнату. А через минуту .вытолкнул во двор Шуру, полуодетого, босого.
   Мать закричала, бросилась к Шуре, заслонила его собою.
   Но полицейский грубо оттолкнул ее.
.   ..Когда Шуру везли в тюремной машине, он напряженно думал:   «А что с Витей? Где он? Хотя бы он цел остался».
   В мыслях он прощался с другом навсегда. Но на следующий же день они встретились в тюремной камере. Витя был арестован в ту же ночь.
   Большая комната с закрытыми окнами, в кресле развалился гестаповский офицер. Он хорошо знает русский язык и сыплет вопросами:
—  Сколько людей в подпольной организации? Кто руководит ею? Где штаб? Что вы делали в Москве?
   Мальчиков беспощадно били, но только проклятья удалось вырвать из уст отважных патриотов. Так продолжалось десять .дней и десять ночей. А утром 5 декабря 1942 года на Базарной площади в Николаеве застучали топоры. Это строили виселицу.
   В полдень к ней привезли десять человек, осужденных на казнь. Рядом со взрослыми поднялись на помост два пятнадцатилетних мальчика. Фашисты согнали на площадь множество людей. Плакали дети, кричали женщины. Витя и Шура всматривались в толпу, стараясь отыскать хоть одно знакомое лицо. Наконец Витя узнал мальчика со своей улицы Толю и крикнул ему:
—  Толя! Беги позови маму!
   Палачи набросили на патриотов петли. Последний раз смотрят они на родной город, родное небо.
   — Товарищи! — обращается к толпе Витя.— Не падайте духом! Скоро наши придут! Да здравствует...
   ...Когда прибежала мать Вити, Юлия Ивановна Хоменко, на площади  уже  все  было  кончено.  Она   упала  без  сознания.
   А утром следующего дня возле виселицы нашли букеты цветов и листовку, написанную большими буквами:
СЛАВА ЮНЫМ ГЕРОЯМ!
Это писали друзья Вити и Шуры, которые продолжали борьбу.
Снова взлетали в воздух вражеские склады, эшелоны, аэродромы, стены покрывались антифашистскими листовками, на улицах находили убитых гитлеровцев и полицаев.
Память о славных героях живет в сердцах многих и многих тысяч пионеров, которые видят в подвиге Вити и Шуры чудесный пример служения Родине.
М. ВЛАДИМОВ, Э. ЯНВАРЕВ

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
ТАМАРА ИЗ КИЕВСКОГО ПОДПОЛЬЯ
« Ответ #29 : 03.01.2010, 14:53:18 »
ТАМАРА ИЗ КИЕВСКОГО ПОДПОЛЬЯ

СВЯЗНАЯ РАЙКОМА

   Почти все друзья Тамары провожали своих отцов и старших братьев на фронт. А почему твой отчим, Томка, диспетчер Киевского речного порта Тимофей Федорович Подий, которого ты любила, как родного отца, не пошел на фронт? Ты не знала тогда, что одним августовским днем 1941 года Тимофей Федорович вел очень важную беседу с секретарем Подольского райкома партии.
—  Кого возьмешь связным? — спросил секретарь райкома.
—  Кого?..
   Тимофей Федорович задумался. Перед мысленным взором пронеслись десятки лиц, молодых и старых, женских и мужских, мальчишечьих и девчоночьих. Кого же из них выбрать? Кто выстоит перед смертельной опасностью, кого не испугает жестокий враг, который уже стоит у стен родного Киева?
   Его Томка — быстрая, занозистая — падчерица Томка. Может быть, она? Мать называла Тамару артисткой. То, бывало, из нее слезинки не выдавишь, то, набедокурив, слезами умывается. О, этот артистический талант девочки в их деле пригодится. И Тимофей Подий ответил:
—  Утверждайте Тамару, мою падчерицу.
   Так пионерка Тамара Билян стала связной Подольского райкома партии... Девочка сняла с шеи красный пионерский галстук, положила его в ящичек и спрятала в подвале старенького домика на Мыльном проулке № 14. В этом подвале уже было готово все, что могло понадобиться коммунистам для работы в городе, оккупированном врагом.
   Помнишь, Тамара, первое задание райкома партии? Тимофей Подий сказал:
   —  Томка, я на протяжении нескольких недель не должен появляться на улицах. Но мне непременно надо знать, что делается в городе, какие порядки заводят гитлеровцы,  какие издают приказы, какие объявления развешивают.
        — Понятно, папка, понятно...
И пионерка Билян, неумытая, с незаплетенными косами, в коротком платьишке, чтобы не привлекать внимания гитлеровцев, со своими одноклассницами слоняется по улицам Киева...
Словно чужим стал родной город. Все будто вымерло. Только изредка, пугливо озираясь, по улице прошмыгнет человек. По мостовой расхаживают немецкие патрули. В черной форме, в стальных касках, надвинутых на самые брови. Магазины, школы, кинотеатры — все закрыто.
   О чем же рассказать отцу? Но вот и новость. Открылись двери парикмахерской, а в окне надпись: «Только для немцев».
   Вот еще одно объявление: «Реквизировано для немецкой армии. Вход воспрещен. За нарушение — расстрел».
Открылось кафе. «Только для немцев». Магазин. «Только для немцев». Кинотеатр. «Только для немцев».
А вот и первые приказы оккупантов. По улицам родного города киевляне имеют право ходить только до шести часов вечера, иначе — расстрел. За то, что держишь дома голубей,— расстрел. За то, что выловишь в Днепре рыбу размером больше двадцати сантиметром,— расстрел.    Не   явишься    на биржу труда — расстрел. Расстрел, расстрел, за все расстрел.
Девочка видела, как гнали людей к Бабьему яру. Женщины, дети, старики шли и еще не знали, что это их последний путь. Тамара видела первых расстрелянных. Юноша лежал, распростерши руки, словно хотел защитить свою родную землю. А на спине убитого — надпись: «Он ходил по улицам в 6 часов 10 минут»... Пионерка все это видела и запоминала...

«МЫ ВАС СПАСЕМ, РОДНЫЕ!»

—  Девочки, смотрите, пленные! — закричала Люба.
   Действительно, из-за угла появилась колонна военнопленных. Красноармейцы и командиры шли, окруженные вооруженными гитлеровцами. Больные, раненые, голодные, пленные еле передвигали ноги. Но остановиться, чтобы перевести дух,— не сметь! В то же мгновение в спину ударит выстрел...
—  Девочки, посмотрите на их лица! На них нет покорности, мольбы... Какая ненависть горит в глазах! — заплакала Тамара Епишко.
—  Куда их ведут? Пошли за ними. Бедные, разутые, голодные... Надо им помочь,— прошептала Билян.
   Пленных пригнали на Керосинную улицу и бросили за колючую проволоку. В тот же день у ограды появился почти весь седьмой «А» класс 144-й школы. Ребят привела Тамара Билян. В карманах, за пазухой у каждого — вареная картошка, сухари, луковицы, йод, бинты. Их не пугают угрожающие крики часовых:   «Век,  век,  русише  швайн.  Век,  буду  штреляйт!»
   Только часовой отвернется — за ограду летят детские гостинцы.
Ежедневно ходили на Керосинную пионеры. У них на глазах умирали люди. Они видели, как фашисты пристреливали умирающих... Но от этого только сильнее становилось желание помочь. Они приносили военнопленным все, чем могли разжиться   дома у матерей.
   Вдруг — новость! На воротах концлагеря объявление: «Пленных киевлян украинской национальности, за которыми придут родственники, будут отпускать домой».
С этим радостным известием Тамара Билян прибежала к родным.
—  Папка, как спасти пленных, папка?!
—  Ты, дочка, и все твои друзья должны выдавать себя за родственников пленных... Надо спасти как можно больше людей, слышишь, Томка...
   Тамара поняла отца, и в тот же день дети снова пришли к колючей ограде. Как только отвернется часовой, ребятишки бросаются к пленным.
—  Дяденька, как вас зовут? Говорите быстрее, дяденька...
—  Петр Сидорович Гаркуша...
—  Иван Яковлевич Таран...
Услышат дети имя пленного — скорей к часовому:
—  Господин часовой, нет ли у вас моего папки — Ивана Яковлевича Тарана? Пожалуйста, отпустите его,— просит одна.
—  Там лежит мой дядя, я видела... Петр Сидорович Гаркуша...  Отпустите  его,  господин  часовой,— умоляет  другая.
   За несколько дней школьники вызволили из лагеря многих военнопленных, привели их домой, накормили, дали помыться, переодеться... До конца дней будут поминать добрым словом узники фашистского лагеря своих юных спасителей — находчивых ребят, которых позвала им на помощь пионерка Тамара Билян.

ТАКИМИ ОНИ БЫЛИ — ДЕТИ ВОИНЫ!..

   Наступила первая военная зима. У связной подпольного райкома Тамары Билян масса работы. В домике в Мыльном проулке писали листовки, которые рассказывали о расстрелах советских людей, о том, что делается на фронтах, как красноармейцы героически борются против захватчиков. И райком поручил юной связной разносить эти листовки по селам. Сначала страшновато было Тамаре одной пускаться в далекий путь, и она предложила Любе Смеяновой:
—  Пойдем,  Люба,  вместе  в  Клавдиево.  Там  живет  мой дядя. Поможет выгодно наменять картошки.
   И девочки пошли. За плечами — котомки со старенькой одежкой... Сходили благополучно. А когда возвращались домой, хотелось Тамаре сказать подружке:
«Прости меня, Люба, верная моя подруга! За все годы нашей дружбы у меня впервые была от тебя тайна... Ведь дядя Василий, который так гостеприимно встретил нас в Клавдиеве, вовсе мне не дядя, а в котомке, под картошкой, которую он мне дол, лежат сводки Совинформбюро и... револьвер для Тимофея Федоровича,.. Спасибо, Люба, что ты помогла мне выполнить важное поручение райкома».
Несколько раз ходили Тамара с Любой в села. А со временем Тамара привыкла и стала ходить одна. Путь ее лежал и на  Черниговщину, к партизанской явке, через Днепр, скованный льдом, где ежеминутно можно нарваться на патруль, а это — смерть. Не растерялась Тамара даже тогда, когда ее с котомкой поймал на дороге полицейский и потащил в комендатуру. А в котомке, под мерзлой картошкой,— газета «Правда».
   - Чего, проклятая девка, здесь шатаешься! Кто такая? — накричал полицейский.
   - Ой-ой, дяденька, отпустите!.. Дома шестеро маленьких, кушать плачут, а мамка померла... Господом Богом прошу, Дяденька, отпустите домой, не отбирайте картошечку...
   Но грязным щекам Тамары горошинами катились слезы. Миленькая, худощавая, повязанная плохоньким платочком... С виду лет тринадцать, не больше... Вероятно, поверил полицейский убогой путнице, а может быть, надоели ему Тамарины причитания...
   - Да цыц, будь ты неладна! Хватит вопить... Вымой быстрей пол в комендатуре, свари поесть и убирайся отсюда вон,— закричал.
   Подпольщики говорили, что Тамаре всегда везло. Повезло девочке и в другой раз...
Оккупанты позволяли переходить Днепр по льду только в одном месте — между причалом и Трухановым островом. Там шныряли полицейские, требовали специальные пропуска на право выхода из Киева, проверяли, что у каждого в котомке. Тамаре нельзя было там переходить,— у девочки были свои, партизанские тропы... Ночью, когда вьюга сбивала с ног и полицейские  сами не отваживались выйти на лед, юная связная двинулась в путь.
   ...Колючий снег хлещет в лицо, слепит глаза. Только бы не сбиться с дороги, только бы... Тамара проворно слезла с кручу. Товарищи ее предупреждали, что полицейские наделали  льду прорубей-ловушек для таких, как она, путешественников. У-у-у! Холодно. Разгулялся Дед Мороз. Решил поспорить в вьюгой. У-у-у!.. Девочка плотнее завязывает платок. Только г виднеются... Вдруг... А-а-а! Тамара куда-то провалилась, Уели, как огнем, обожгло ледяной водой. Конец!
   ...Но это не был конец. Когда Тамара открыла глаза, в них ударил дневной свет. Было тепло. Кто-то укрыл ее кожухом, рядом напевал печальный детский голосок.
Тамара попыталась подняться, но слабость приковала ее к постели. Вдруг она увидела склонившееся над ней личико.
—  Ожила, ожила! — радостно  захлопали  маленькие ладошки.
—  Почему я здесь? Кто ты, девочка? — спросила Тамара.
—  Кто я такая? Валя... А вот кто ты? Несколько дней назад тебя принес ко мне дед Фадеич.    Ты его знаешь? Нет. Ты была как спящая принцесса из ледяного царства. Вся одежда на тебе задубела. А сама, как льдинка, такая голубая-голубая, аж просвечивалась. Дед Фадеич долго растирал тебя снегом, потом дал кипятку напиться, какой-то травки, укутал в свой кожух и ушел. А ты все время без памяти лежала, что-то кричала, маму звала, куда-то бежать хотела, плакала, потом с каким-то Тимофеем разговаривала...  А вот сегодня тихо-тихо спишь. Иногда мне казалось, что ты уже умерла...
   Тамара долго болела. Больше трех недель пролежала в доме загадочной девочки Вали.
Валя куда-то исчезала и возвращалась с котелком борща, с кусочком хлеба или с несколькими мерзлыми картофелинами. Девочки разогревали в печи котелок и вместе съедали этот скромный обед. Тамара спрашивала:
—  Где ты достаешь еду, Валя?
—  Люди дают.
   Девочка часто сидела у окна, внимательно вглядываясь в тропинку, ведущую к лесу. Тамара чувствовала, что Валя кого-то ожидает. Но на тропинке не было того, кого ждала девочка. По ночам Валя тихонько, чтобы не услышала Тамара, плакала. Одинокая девочка стойко хранила свою недетскую тайну, боясь поделиться даже с Тамарой, к которой привыкла, как к родной.
   К Тамаре постепенно возвращались силы. Она уже начала ходить по комнате. Надо было собираться домой. Тамара чувствовала, что уже сможет дойти до Киева, но жаль было оставлять Валю одну, с ее горем, с ее тайной. Хоть бы пришел дед Фадеич, который каким-то чудом вытащил ее из проруби. Тамара была уверена, что Валина хата — партизанская явка. И, наверное, тех партизан, которые должны были прийти к Вале, уже нет на свете. И она решила:
   —  Валечка, мне надо возвращаться домой. Пойдем со мной в Киев. Поживешь у нас. А кончится война, мы приедем сюда, разыщем твоих родных... Согласна, Валя?
Валя тихо покачала головой:
—  Нет, я никуда не пойду. Никуда, Тома...
   Валя проводила Тамару до леса. Юная подпольщица медленно шла по лесной тропинке, то и дело оборачиваясь назад. На опушке стояла Валя и махала ей рукой.
Худощавая, маленькая, казалось, что она вот-вот упадет, подхваченная свежим ветром. Но душа у нее была сильной.
   Ведь в свои девять лет она хорошо постигла суровые законы конспирации и, наверное, не изменила бы им даже под страхом смерти.
Такими они были — дети войны!..
   Где же ты теперь, Валя, Валентина! Жива ли? Помнишь ли замерзшую девочку из Киева и то, как выхаживала ее, тяжелобольную, в грозную зиму 1943 года?
   Прошли годы. Тамара Константиновна Билян-Самовалова ныне юрист, работает в Киеве. Она частый гость у школьников города, и пионеры, затаив дыхание, слушают ее рассказы о прошедших героических днях.
С. ЧЕРНЯК

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
ЮТА БОНДАРОВСКАЯ
« Ответ #30 : 03.01.2010, 15:24:12 »
ЮТА БОНДАРОВСКАЯ

КРАСНЫЙ ГАЛСТУК

   Это было в годы Великой Отечественной войны неподалеку от Ленинграда. Вблизи поселка Струги Красные фашистам удалось захватить в плен советскую девушку-радистку, сброшенную с парашютом для связи с партизанской бригадой. Печальняя весть об этом скоро облетела весь поселок. Узнала о пленной радистке и ленинградская девочка Юта. С этой минуты она думала лишь об одном: как помочь партизанке бежать.
   Как-то, когда избитую, замученную девушку вели на допрос, Юта спряталась за деревом и, как только партизанка поравнялась с ней, вынула из кармана красный галстук и тут же быстро его спрятала.
   Живой огонек в глазах пленной был единственным свидетельством тому, что она заметила Ютин галстук.
Так произошло первое знакомство партизанки Лены — Аргенты Матвеевны Калининой — с пионеркой Ютой Бондаровской.
   С какой теплотой вспоминает Аргента Матвеевна и эту первую встречу с Ютой, и все дни, проведенные вместе с ней в  партизанском отряде!
   — Если бы вы знали,— рассказывает она,— какую силу я ощутила от этого маленького красного лоскутка! Сколько бодрости придала мне эта худенькая белокурая девочка! Я привязалась к ней с первого взгляда.
   Юта принесла мне тогда спички и помогла поджечь ригу, в  которой меня запирали.  В суматохе пожара мне удалось бежать. Я добралась до партизан. В отряде мы с Ютой увиделись снова: она тоже ушла к партизанам, но была в другой бригаде. Как-то в лесу, выполняя боевое задание, мы встретились. Юта увидела меня и больше не захотела расставаться.
   Нелегко мне было убедить командира принять в отряд четырнадцатилетнюю девочку. Признаться, я даже солгала, что мы сестры и у нас никого больше нет. Нас так и называли сестрами. Юту очень оберегали, не посылали ни на какие задания. Но уберечь ее было трудно. Отчаянная, смелая, проворная, она сама раздобыла себе винтовку и всегда появлялась там, где была нужна ее помощь. Юта прекрасно ездила верхом, если надо — и по бездорожью. От меня она не отставала ни на шаг. И как-то само собой вышло, что Юта тоже стала разведчицей. Один эшелон врага мы вместе с ней пустили под откос.
   Юта была очень веселой. Глядя на нее, самые хмурые люди улыбались. Один раз мы шли на серьезное задание. Юту не брали с собой. Она — к командиру с жалобой.
—  Куда ты, Ютик,— как можно ласковей сказал командир.— Ты же стрелять не умеешь, что там будешь делать?
 —  «Ура» буду кричать! — не задумываясь, ответила Юта. Один пожилой партизан тогда сказал мне:
—   Ну и девчонка! Поглядишь на нее — и весь страх как рукой снимает. Легко на душе становится.
Юта и без оружия била врагов: поддерживала во всех бодрость духа. В партизанском отряде ее и в комсомол приняли, но все продолжали ее называть пионеркой.
   Помню, в день ее рождения, 6 января 1944 года, Юте торжественно, перед всем отрядом, поднесли карабин. Как счастлива она была! Поклялась мстить врагам до конца и сдержала свою клятву.
   Вскоре после этого праздничного для Юты дня я была ранена и вместе с другими ранеными отправлена на самолете в   Ленинград.    Больше   я   уже   не   встречалась   с    Ютой...

ЕЕ ПОМНЯТ

   В то время, когда Аргента Матвеевна лечилась в госпитале, Юта продолжала свой боевой путь.
   После освобождения Ленинградской области от фашистских захватчиков девочка имела возможность вернуться в Ленинград. Однако она осталась в партизанском отряде. Как раз тогда формировалась 1-я Эстонская партизанская бригада для борьбы с врагом на территории Эстонии.    Почти все партизаны из отряда, в котором была Юта, добровольно вступили в эту бригаду. Юная партизанка осталась вместе со всеми. Комиссар бригады Цветков пытался ее отговорить. Но она ни за что на свете не соглашалась ехать в Ленинград.
— Я буду воевать до тех пор,— сказала отважная пионерка,— пока хоть один фашист ходит по нашей земле...
   Бригада начала свой путь из Гдова. Оттуда пошли к поселку  Каменный Пояс, расположенному на берегу Чудского озера. Чтобы попасть в эстонские леса, надо было перейти через озеро. Трудная это была дорога. Февраль — вьюга, каждый день снежные бури... Под ногами скользкий лед, присыпанные снегом трещины, полыньи.
   Бригада с боем переходила линию фронта. В этих тяжелых боях потеряли хозяйственный обоз, лошадей... Отряд в триста человек с ранеными на носилках передвигался пешком по колено в снегу. Голодными шли по льду озера день и ночь. Днем одежда намокала, ночью замерзала. Спали, прижавшись друг к другу.
   Юта стойко выдержала этот переход. Ни разу никто не слышал, чтобы она жаловалась. Напротив, когда отряд, наконец, вышел на противоположный берег озера, она первой вызвалась пойти в разведку, узнать, нет ли поблизости села. Ее отпустили.
   Вскоре Юта вернулась. Она, оказывается, наткнулась на хутор. Разведчица узнала, что фашистов поблизости нет. А партизаны семь дней ничего не ели. Пришлось пойти в хутор.
   Это было 28 февраля 1944 года. Партизаны разместились в избах на отдых. Стояла глубокая тишина. И вдруг — выстрелы и крики: «Фашисты!» На ходу схватив автоматы, партизаны бросились навстречу врагу. Вместе с ними была и Юта. Но когда партизаны, перебив почти всех гитлеровцев и выиграв бой, отошли к лесу, Юты среди них уже не было.
   Ее нашли позже.
   Боевые друзья-партизаны похоронили отважную пионерку у небольшой речки, текущей вблизи хутора Роостоя, в восемнадцати километрах от Чудского озера. Образ юной партизанки Юты навсегда сохранился в их сердцах. Помнят о ней и дети кашей необъятной Родины.
А. МОИЖЕС

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
ПАРТИЗАНСКИМИ ТРОПАМИ
« Ответ #31 : 04.01.2010, 17:54:44 »
ПАРТИЗАНСКИМИ ТРОПАМИ

   —  Дядя Петя! Возьмите меня в отряд!
   Мальчик выжидающе смотрит на партизана Петра Павленко. В его глазах — горячая мольба, а из уст готова сорваться клятва: «Не подведу!»
   —  Подожди малость, сынок. Понадобишься — возьмем,— говорит ободряюще сосед.
   Он хорошо знает этого рослого, крепкого, сообразительного мальчика. Заметил он и то, каким ненавидящим взглядом провожал тот оккупантов, когда они проходили мимо родной Корюковки.
   И долго еще потом мальчику слышалась их чужая, незнакомая речь, а перед глазами стояли надменные, наглые лица.
   «Идут как хозяева,— возмущался он.— Вон сколько их! И какого только оружия у них нет... Да, голыми руками их не возьмешь!»
   Позднее сосед наблюдал, как мальчик, собрав ватагу таких же, как он сам, сорвиголов, проводил «военное обучение». Достать винтовки в те огневые дни было не так уж и трудно.    Хорошо, что матери не видели их за этим занятием.
   И вот как-то вечером сосед в полной боевой форме зашел к Ковалевым. Положил на стол гранату и спросил:
   —  Где Колька?
   —  Только что лег спать.  А что? — встревожилась мать.
   —  Пусть собирается.
   Повторять не пришлось. Вмиг мальчик был готов. Будто и не ложился.
   —  Куда? — строго спросил отец.
   —  Куда? — спросила с тревогой мать.
   Но вопросы были излишни. И отец, и мать хорошо знали, куда все время рвется их пятнадцатилетний сын.
   А Коля вскоре уже стоял в штабе только что организованного Корюковского партизанского отряда перед командиром.
   —  Хочешь в партизаны?
   —  Спрашиваете!
   —  Стрелять умеешь?
   —  А как же!
   —  Вот тебе винтовка. Ремень доставай сам,— сказал Федор Иванович Короткое.
   Еще не веря своему счастью, мальчик схватил винтовку и, крепко сжимая ее, что было мочи помчался... домой.
   —  Вернулся, вот и хорошо,— обрадовался отец. И мать раскрыла объятия:
   —  Коленька, родной!
   А Колька за ремень — и снова из дому. Теперь уже надолго.
   
    *

   Ночь такая темная, что, кажется, шагу не ступишь, чтобы не натолкнуться на дерево или куст. Но партизаны идут по своей земле уверенно. Идут друг за другом. Коля позади всех.
   Показывается село Погорельцы, школа, где расположились фашисты. Внезапно все куда-то проваливается, и появляется Колин класс. Коля сидит за второй партой. Сосредоточенно смотрит на учительницу и слушает внимательно-внимательно. Она так интересно рассказывает.
   Дзинь-дзинь-дзинь! Звенит звонок. И мальчик недовольно Морщится. На самом интересном месте! И надо же такое! Ребята схватываются с мест и мчатся в коридор, где во время перемены так весело...
   Коля мотает головой, отгоняя дорогие воспоминания. Ох, я какой радостью взялся бы он за книжки!..
   По данным разведки, гитлеровцев в школе — пятьсот, а партизан — горстка. Однако недаром говорил Александр Васильевич Суворов, что воюют не числом, а уменьем.
   Часового сняли без единого выстрела. А школу забросали гранатами. Из окон и дверей начали выскакивать очумелые оккупанты. Тогда застрочили пулеметы.
   Внезапно в воздухе рассыпались две зеленые ракеты — это фашисты просили помощи у своих частей, расположенных в соседнем селе. Бой разгорался.
   За школой стояло несколько машин врага и цистерны с горючим. Все это надо было уничтожить.
   —  Бери, Коля, мины и клади в ствол хвостом вниз,— сказал минометчик Иван Полищук.
   «Вот это настоящее задание!» — обрадовался юный партизан и стал быстро хватать мины и бросать в миномет.
   —  Экий ты прыткий!  Не так быстро. Ты еще нас подорвешь! — пожурил его минометчик.
   Прошло еще несколько минут, и Коля так наловчился, что заслужил похвалу командира.
   Рвались мины, гремели взрывы, пули свистели вокруг, и мальчик только и знал, что подносил мины.
   —  Хороший вояка,— дивясь его хладнокровию, говорил командир.
   Бой длился до самого рассвета. Тогда-то и получил Коля боевое крещение. Он выдержал экзамен. Опаленный огнем, он как-то сразу стал взрослее, уверенней в своих силах, завоевал свое место в ратном строю партизан.
   Не успел отряд разбить лагерь в лесу, как Корюковку заняли гитлеровцы. Поселок наполнился гомоном чужой речи, лаем овчарок. Лейтенант Иван Полищук с тоской думал о своих товарищах, о том, что не добраться теперь ему одному до них. Болезнь свалила, приковала его к постели.
   И вдруг он услышал голос Колиного брата — Лени:
   —  Товарищ лейтенант! Скорее! Бежим! Я помогу. Здесь оставаться вам нельзя.
   Еле держась на ногах, лейтенант поднялся.
   —  Обопритесь на меня. Я сильный, выдержу. Как только замечу фашистов, буду петь или свистеть,— сказал Леня, поддерживая больного.
   Шли задами, прятались в кустах, отсиживались в чужих сараях. Вот и сахарный завод. Завод? Одно только название. Оборудование успели эвакуировать, машинное отделение подорвали. Только корпус и остался.
   —  Вот  это  дворец!  Лучшего и  не надо,— улыбнувшись, сказал лейтенант и устало опустился на землю.
   Однако   нашлись  предатели.   Фашисты   окружили  завод.
   —  Рус! Сдавайся!
   В ответ лейтенант послал очередь из автомата. Гитлеровцы стали бросать гранаты.
   Осколком Полищуку выбило глаз. Казалось, конец. Выхода нет.
   «Трубы,— внезапно вспомнил Леня.— Спрячемся в подземных трубах». Так и сделали. Однако сколько можно продержаться в узких трубах, где едва можно сесть?
   Их двое: больной, раненый лейтенант и четырнадцатилетний мальчик, а гитлеровцев, вооруженных до зубов, не счесть.
   Спасение пришло неожиданно. Ночью к ним приполз старожил Андрей Бухан. Он рассказал, какие трубы ведут к речке. По ним Иван Полищук и Леня выбрались за территорию завода. Долгий путь прошли они, пока, наконец, не добрались до расположения партизанского отряда.
—  Стой! Кто идет? — услышали грозный окрик часового. И в ответ радостное:
—  Свои, Коля! Неужели не узнаешь?
   Так встретились юные партизаны Коля и Леня Ковалевы.
   Не дожил Леня до радостных дней победы. Погиб как герой, заслонив своим телом комиссара, в бою у села Тихонов, неподалеку от Корюковки.
   Бывалым партизаном называли Колю уже в конце 1941 года. Вместе со взрослыми он храбро воевал, никогда не отставал во время длительных переходов по лесам, болотам, по бездорожью, мужественно переносил голод и холод, когда отряд оказывался в окружении.
    ...Глубокой   зимой   все   отряды   собрались   в   соединении А. Ф. Федорова в Еленских лесах.
   Лес, как в сказке. Земля будто белым ковром устелена. Тишина необычайная. Внезапно желтый комочек — белка по дереву проскачет, заяц промчится, отбрасывая задние лапки. Замечтался мальчик...
   Лес на Орловщине местами подходил к самой железной дороге. Если внимательно прислушаться, можно отчетливо услышать паровозный свисток, равномерный стук колес. Раньше эти звуки всегда радовали Колю. А теперь он слышать их равнодушно не мог.
   По.железной дороге шли эшелоны с оружием, войсками противника. День и ночь мчались, ненавистные, по советской земле...
   Время идти на операцию. В лесу Коля и его группа ступали так, чтобы и ветка не шелохнулась, и сучок под ногами не треснул: вражеская засада могла ожидать за каждым деревом. Гуськом дошли до железной дороги. Залегли в овраге и стали наблюдать.
   —  Все   спокойно,   можно   закладывать   мины,— передали по цепочке.
Минеры делали свое дело спокойно и споро.  Будто и не угрожала им ежеминутно смертельная опасность. Они знали: их надежно охраняет группа Коли Ковалева. Он хоть и молодой командир отделения — только шестнадцать минуло,— но на него можно положиться. Будет сражаться до последнего патрона.
   Закончив работу, минеры бесшумно отошли, а группа залегла так, чтобы держать состав под перекрестным огнем. Мучительно медленно тянулись минуты. Каждая из них могла стать последней в жизни подрывника.
   Слух и зрение напряжены до предела, оружие — наготове. Ничто не должно застать партизан врасплох.
   Все ближе и ближе состав. Все явственней ход поезда.
   «Так те-бе и на-до! Так те-бе и на-до!» — стучат колеса.
   И вдруг страшный взрыв. Встают на дыбы, громоздятся друг на друга вагоны. Звенят разбитые окна, в панике бегут оккупанты.
   —  Нет, гады, не уйдете!
   —  Огонь! — командует Коля и косит фашистов из пулемета. Гитлеровцы залегли под уцелевшими вагонами и открыли встречный огонь.
   Пули стали ложиться все ближе и ближе. И тогда Коля отдал команду отходить к лесу. Радость пела в груди мальчика. « Получили гостинец, проклятые захватчики! Долго будете помнить!»
   Вскоре у юного партизана, еще совсем недавно носившего пионерский галстук, на груди засиял орден Красной Звезды, а через некоторое время — боевые медали.
   Как-то отряд попал в окружение. Из вражеского кольца выходили днем. Орудия заминировали. А станковые пулеметы взяли с собой. И боеприпасов захватили кто сколько мог. Шли тихо. Разговаривали шепотом. Команды подавали знаками.
   Разведка поработала хорошо. Партизаны знали, что оборона противника за грунтовой дорогой, и подошли к окопам незаметно, днем. Одно отделение с правого фланга, слева — другое, в котором был Коля Ковалев.
   Замаскированные окопы молчат, будто нет в них ни души.
   Стреляй!» — подает знак Коля.
   В то же мгновение и фашисты открывают огонь. Что-то больно ударяет Колю в ноги, по руке, отбрасывает во вражеский окоп, прямо на головы гитлеровцам. От неожиданности они замирают, а Коле только того и надо. Здоровой рукой делает несколько метких выстрелов. Потом — яростная рукопашная схватка, и путь из окопа свободен. Но как из него выбраться? Рана все больше дает о себе знать. Напрягая последние силы, Ковалев взбирается наверх. Здесь его и находит политрук отряда Хоменко.
   —  Куда ранен? На коне можешь ехать?
   —  Конечно!
   Конь идет медленно-медленно. А Коле кажется, что он мчится так, что земля дрожит и небо падает на него. Он теряет сознание и сползает с коня. Сапоги полны крови.
   «Придется распроститься с ногами и рукой, наверное, тоже»,— с болью думают друзья-однополчане.
   Николая Семеновича Ковалева мы встретили на республиканском слете красных следопытов в Закарпатье.
   Ребята пригласили на слет ветеранов войны — мальчиков и девочек военных лет, которых они разыскали по фотографиям, опубликованным на страницах газеты «Юный ленинец».
Николай Семенович приехал с женой из Черниговской области на машине. Он мастерски вел ее несколько сот километров. Никогда не скажешь, что за рулем инвалид.
— Разве это не героизм! — восторженно говорили ребята.
А. ЕЛЕНИНА

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
МАКС КРОТОВ
« Ответ #32 : 05.01.2010, 15:03:52 »
МАРКС КРОТОВ
(Рассказ матери)

   Был он русоволосый худенький мальчик... Дома все делал: и дров нарубит, и воды принесет, и с малышами играет. Шестеро у меня детей, трудновато было. А тут война началась. Муж на фронт пошел, старшая дочка тоже в армии. Маркс за хозяина остался.
   Все время семью поддерживал. Фашисты у всех жителей коров позабирали, а он нашу Чернуху в лесу спрятал. Начали и сено вывозить. У меня последний стожок забрали. Пришла домой, плачу: «Чем корову кормить? Совсем пропадем!»
   Ночью слышу — конь заржал. Выбежала во двор — воз с сеном стоит, Маркс лошадей держит, озирается.
—  Открывай скорее, мама, ворота, спрятать надо. Только потом по секрету сказал:
—  Партизаны лошадей дали, чтобы сено отвезти.
   Заболело сердце у меня, поняла -- с партизанами мальчик связан.. Хоть бы не попал в руки врага!
   В это время наши отступали. Много бойцов из окружения выходило и нашим селом к своим пробиралось. Гитлеровцы приказ издали: кто даст приют — расстрел.
   Как-то в зимнюю ночь слышу: стучат в окно. Смотрю: стоят двое.
   —  Свои,— говорят,— пустите. Посмотрела я на спящих детей, страшно за них стало.    А Маркс не задумываясь:
—  Надо пустить, мама! Это же наши...
   Поднялся, окна плотно закрыл, чугунку затопил. Обогрелись бойцы, отдохнули. Потом Маркс кружным путем вывел их из села.
   Не только Маркс к партизанам бегал. Были у него два друга — Коля Рыжов и Альберт Купшин. Никто мальчишек сначала не замечал. То возле кухни немецкой крутятся, то у штаба — так обо всем и узнавали. Иногда Маркс возьмет мешок и уйдет из дому на несколько дней.    Догадывалась я — на задание.
   Как-то над нашим селом воздушный бой начался. Жители все по домам попрятались. А Маркс с Колей и Альбертом исчезли. На околице села бой наблюдали. Как только упал загоревшийся самолет,— побежали. Маркс сказал товарищам:
   —  Если наш — надо спасать.
   Летчик оказался русским. Весь обгорел и был уже мертвым.
   Мальчики взяли документы, деньги, две тысячи там было, И письмо к матери. Все это отнесли к партизанам, а те родным переслали. Летчика тайком похоронили.
   В ночь под Новый год куда-то пропали три друга. Сижу, жду, спать не ложусь. Не выдержала, пошла искать. В сенях темно. Хотела взять фонарь — нет его. Пошарила в углу — и лыж нет. Вдруг взрыв, второй, третий... Таких в селе еще не слышали. «Фашистский аэродром бомбят»,— промелькнула Мысль. Прижалась к косяку.  Внезапно скрипнула калитка.
   —  Ты, мама? Не бойся, это наши.
   Никогда не видела я сына таким возбужденным: глаза блестят, лицо бледное.
   Устроили им наши летчики банкет под Новый год! Утром все село знало — советские летчики начисто уничтожили вражеский аэродром, а партизаны, напавшие ночью, перебили всех гитлеровцев. Одного офицера живым захватили, забрали коней, продовольствие и оружие.
   Гестаповцы решили жестоко отомстить за это. Начались в селе обыски, аресты. Исчез и Маркс с товарищами. Целый день и ночь его ждала, но он не вернулся. Утром в дом вломились два гитлеровца.
   —  Ты мать партизана? Был у вас фонарь «летучая мышь», белый халат, лыжи?..
Оказывается, возле аэродрома нашли на елке горящий фонарь и следы лыж.
   Я представила себе, как мальчики пробирались темной ночью к аэродрому. На каждом шагу ждала их опасность, но они шли и шли, одетые в белые халаты. Через все пробрались, часовых обошли и выполнили задание. Страх и гордость за сына переполнили мое сердце. Что с ним?
   Несколько дней спустя привели в село Колю Рыжова и старосту, который тоже помогал партизанам. На аркане вели их, словно собак. Мальчик весь синий был. Его в родной дом бросили и били.
   —  Бейте, гады, наши придут, отомстят!
   С этими словами на виселицу шел. Две недели висели трупы, фашисты не давали снимать, чтобы запугать всех жителей села. Дощечка сверху была: «Помощники партизан».
Маркса и Альберта расстреляли на берегу Белого озера, возле леса, 7 февраля 1942 года.
Е. КРОТОВА

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
Кареглазая Лара.
« Ответ #33 : 06.01.2010, 16:33:10 »
КАРЕГЛАЗАЯ ЛАРА

   Родители Лары Михеенко Татьяна Андреевна и Дорофей Ильич работали в Ленинграде, а жили за городом, в Лахте. Последний раз Дорофей Ильич видел свою дочку, когда, провожая его на финскую войну, она бежала за трамваем и кричала:
   — Папа, скорей возвращайся! Я буду ждать тебя каждый день.
   Но он не вернулся, его убили. А скоро над всей страной нависло огромное общее горе: началась Отечественная война. Она застала Лару в Печеневе Калининской области, где девочка с бабушкой гостила летом у своего дяди Лариона.
   Дядя Ларион был всем недоволен. Его раздражало, что к Ларе приходят подружки: Фрося Кондруненко и Рая, по фамилии тоже Михеенко. Но особенно мрачен был дядя Ларион, когда семья садилась за стол. Стоило Ларе потянуться за хлебом, ее движение провожал долгий угрюмый взгляд. Девочке казалось, что дядя подсчитывает,   сколько она съест.
   И однажды за ужином он сказал напрямик:
   —  Вот что, мамаша, и ты, Ларька,  подыскивайте  себе,  значит, другое жилье. Мне лишние рты не нужны. Время теперь не такое.
   Ложка задрожала в бабушкиной руке.
   —  Гонишь    мать    из    родного дома?..
   Но Лара уже встала из-за стола.
   —  Пошли, бабушка. Это не родной, а чужой дом.
   Собираться было недолго, но когда Лара вывела бабушку на усадьбу, старушка привалилась к плечу внучки:
   —  В глазах мутится.
   А   жена   Лариона   крикнула   с крыльца, что раз им некуда деться, пусть пока поживут в баньке. Эта закопченная, топившаяся по-черному, старая банька стояла тут же, на усадьбе.
   Плохо жилось Ларе и бабушке. Они питались лебедой и картофельными очистками, но Лара скорей умерла бы от голода, чем попросила помощи у своего дядюшки. Немцы назначили  его печеневским старостой, и никто в деревне этому не удивился.
   Не жди хорошего от человека, который выгнал из дому родную мать.
   В беде чужие люди оказались ближе родных. То Фросина мать, Галина Ивановна, то Раина мать, Анна Федоровна, приносили в баньку крынку молока. И тут же рассказывали деревенские новости: в Тимоново не пройдешь, опять партизаны мост подорвали, на шоссе налетела на партизанскую мину немецкая машина.
   Для расправы с партизанами фашисты направили карательную экспедицию. В деревне Старый Двор каратели загнали в сарай шестьдесят семей и сожгли живьем. В Пустошке повесили человека, заподозренного в том, что он минировал шоссе. Перед казнью ему живому выкололи глаза.
   Но в ответ еще выше поднялась волна народного гнева. Лучшие люди уходили в партизаны, исчез из деревни и Петя Кондруненко, брат Фроси. Однако, когда Лара пыталась расспросить: «Где Петя?», то Галина Ивановна или отмалчивалась, или говорила:
   — Тебе про это знать нечего. Не доросла.
   Но пришел день, когда Галина Ивановна рассказала девочке правду о Пете. Это было весной 1943 года. В ту пору Рае было шестнадцать, Фросе пятнадцать, Ларе четырнадцать лет. Рая получила повестку явиться в Пустошку в молодежный лагерь, откуда отправляли в Германию. И все три подружки, очень взволнованные, собрались у Кондруненко.
   —  Тетя Галя! — сказала Рая.— Ну, сегодня меня, а завтра, может быть, Фросю и Лару заберут. Только этого не будет. Мы уходим в партизаны. Тетя Галя, это тайна, но вам мы ее доверяем и очень вас просим помочь.
   —  Вам надо податься в Петин отряд,— помолчав, сказала Галина Ивановна.
   Со слов сына она знала, что этот партизанский отряд находится в районе озера Язно.    Было решено уходить в ту же ночь. Лара обещала прийти к Кондруненко, как только заснет бабушка. А бабушка, словно чувствовала, что это их последний вечер, и не отпускала внучку от себя.
   —  Маленько посиди со мной. Дай на тебя погляжу. Чудная ты стала — стриженая.
   Наконец они улеглись, но долго еще скрипела под бабушкой скамейка и слышался слабый голос:
   —  Ларушка! Ты здесь?
   —  Я здесь, бабушка.
   И вот стало совсем тихо. Осторожно встав со скамейки, Лара подошла к бабушке. Лица спящей нельзя было разглядеть, лишь смутно белел платок, которым бабушка на ночь повязывала голову. Покивав этому белому платку, Лара прошептала:
   —  Прощай, бабуленька! Я очень буду скучать и тебе без меня будет плохо. Кто же тебе хворост принесет?
   А за окном уже стояла по-весеннему светлая ночь, зеленоватая, с редкими искрами звезд. В эту ночь в деревне Печенево пропали три девочки.
   Как странно! Ларе кажется, что она у родных, что она дома, хотя изба, в которой она находится, не похожа на уютный семейный дом. Стол да скамьи — вот и вся мебель. За столом вооруженные незнакомые люди.
   После долгих странствований по лесам и болотам беглянки натолкнулись на партизанскую заставу, и их отвели в партизанский штаб в деревню Кривицы.
—  В отряд проситесь, в разведчики,— сказала женщина, комиссар отряда,— куда вам в разведчики: уж больно малы.
   —  Мы назад не вернемся,— сказала Фрося.
   —  Прогоните, отыщем другой отряд,— сказала Рая.
Все равно партизанами будем,— сказала Лара.Наутро их отправили с поручением в то же Печенево. Это вило проверкой. Может быть,они передумают и останутся дома. Но девочки вернулись в Кривицы.
   И тогда решили принять их в отряд. Перед лицом своих старших товарищей девочки принесли партизанскую клятву верности Родине и ненависти к врагу.
   ...Гудят колокола в деревне Неведро. Народу в церкви навилось битком. Молящаяся женщина искоса поглядывает на стоявшую невдалеке девочку. Как она, прости Господи, крестится! Не справа налево, как все православные, а наоборот.
   —  Кто это тебя так креститься научил? — строго говорит женщина.
   —  Извините, тетенька, спуталась.
Девочка, будто сконфузившись, начинает отбивать земные поклоны. Но по-прежнему лукавая смешинка в ее озорных карих глазах. Немного погодя женщина снова оборачивается, но девочки уже нет. Зато у себя в кошелке женщина находит партизанскую листовку.
   Вернувшись домой, женщина рассказывает об этом соседке-куме. Но куму не удивишь. И кума была в церкви, и ей там подсунули партизанскую листовку.
   —  Знать, кума, возле тебя тоже вертелась девчонка: глаза карие, волосы каштановые, крестится не на ту сторону.
   —  Девчонка вертелась, это точно. Только ты ошиблась, кума, волосы у нее светлые и глаза голубые.
   —  Не спорь, кума! Карие у нее глаза, карие.
   —  Ан, не карие, а голубые.
   И обе спорщицы были правы, потому что рассовывали в церкви листовки и Лара, и голубоглазая Фрося.
   Сбылось желание девочек: они стали разведчицами. Но работа разведчика нелегка. Разведчик должен быть отважным, Находчивым и хитрым, чтобы, не выдавая себя, обмануть врага.
   Кажется, нет ничего подозрительного в том, что две босоногие деревенские девочки идут к тетке за капустной рассадой. Июнь — самое время рассаду садить. И часовой, охранявший пост, разрешил девочкам пройти.
   Но не к тетке, не за рассадой шли в Орехово Лара и Рая. В эту деревню был согнан скот, который немцы отняли у населения. И партизаны отбили его у немцев, получив от разведчиц точные сведения о численности стоявшего в Орехове гарнизона, в расположении огневых точек и о времени, когда происходит смена часовых.
   Кажется, нет ничего подозрительного в том, что в начале июня кукует кукушка. Только это куковала не кукушка, а Лара и Рая, спрятавшиеся на дереве в густой листве. Девочкам поручили разведать и сообщить, сколько и каких немецких машин проедет по шоссе.
   И «кукушки» в точности выполнили это поручение. С вершины одиноко растущего дерева им как на ладони видно шоссе. О мотоцикле «кукушка» сообщала тоненько, скороговоркой. Если же она выговаривала свое «ку-ку» грубо, медленно — это означало: «едет грузовик».
   Партизаны напали на немцев и подбили два мотоцикла и грузовик.
   В одной деревне Лара и Фрося нанялись в пастухи. Пасли исправно, только боялись быка. Все деревенские были довольны, и вдруг... среди бела дня стадо само пришло в деревню. У кого овцы огурцы потоптали, у кого коровы капусту стравили.
Заголосили деревенские женщины:
   —  Где пастухи? Чего они смотрят?
   А пастухи уже высмотрели все, что им надо,— их и след простыл.
   ...Немного погодя в деревне Луги у Антона Кравцова пропала нянька. Уж до чего был доволен этой девочкой Антон! Все хвастался — и усердная, и культурная, по-научному рассуждает: «Ребенку необходим кислород».
   Раз необходим кислород, Антон и жена не препятствовали. Целый день кареглазая нянька проводила с малышкой на улице. И вдруг нянька сгинула. Ушла и расчет не взяла. Почему? Разве ей худо было? Будто бы никто и не обижал!
   На третью ночь Антон проснулся от выстрелов. Партизаны напали на немецкий гарнизон, и невдомек было Антону, что привела партизан та самая маленькая нянька, которая по-научному рассуждала про кислород.
   Убедившись в способностях Лары, командир разведки 6-й Калининской бригады П. К. Котляров стал давать девочке более сложные задания. Лара стала связной между бригадами и преданными партизанам законспирированными людьми, живущими в Пустошке, Таланкине, Усть-Долыссах, Канашеве и других населенных пунктах. В то время много побиралось по деревням голодных детей-беженцев, и Лара часто изображала из себя нищенку. Кажется, ничего нет подозрительного в том, что по деревне идет девочка-нищенка.
   —  Подайте хлебушка, добрые люди! — слышен под окнами детский голос.
   Простоволосая, босоногая девочка. Нет у нее в руках оружия — одна только нищенская сума. Но девочка эта — боец, потому что сведения, которые она доставляет отряду, помогают партизанам бить врага...
   В это лето в жизни Лары произошло большое, радостное событие: ее и подруг Фросю и Раю приняли в комсомол. В одной деревне собралась партизанская молодежь из разных отрядов. Одеты все были буднично, обычно, но по глазам, по улыбкам Видно — сегодня праздник.
   И еще сильнее почувствовала Лара праздник, увидев, что стол покрыт красной материей. Солнечные блики играли на ней, как языки пламени.
   Жадно, завороженно смотрела девочка на алый кумач. Какой он красивый, этот яркий, буйный, победный цвет, и какой он родной! Цвет революции, цвет знамен, полыхавших в праздник на улицах родной Выборгской стороны, цвет пионерского галстука.
   Шепотом Лара стала рассказывать стоявшей рядом с нею Фросе, как ей впервые повязали галстук и она, любуясь им, шла из школы домой в пальто нараспашку.
   —  Знаешь, Фрося, я уже на лестнице кричала: «Мама, меня приняли в пионеры!»    Если б я могла теперь так крикнуть, чтоб мама услышала:  «Мама, меня принимают в комсомол!»
   —  Подойди ближе,— сказал человек с проседью, один из сидевших за столом,— расскажи свою биографию.
   —  Отец был слесарем на заводе «Красная заря». Его убили в финскую войну. От мамы из Ленинграда третий год нет известий. В отряде я поручения выполняю. Да вы все знаете сами.
   —  Кто  за то,  чтобы  принять Ларису  Михеенко  в  ряды ВЛКСМ? — спросил человек с проседью.
   Руки поднялись быстро и дружно. Лара встречала улыбки и сама улыбалась. Не всех здесь собравшихся она знала, но : чувствовала, что у них та же судьба, те же мысли. Здесь все свои — большая партизанская семья.
   Комсомольским билетом служило удостоверение, написанное на маленьком листке бумаги. Лара подпорола куртку и бережно зашила внутрь свой комсомольский билет. Другим его  не найти, а она будет знать, что он с ней, у самого сердца.
   В конце лета Лара разлучилась с подружками. В 21-ю бригаду Ахременкова нужны были хорошо знающие местность разведчики, и выбор пал на Лару.
   Теперь подруги реже виделись, они ходили разными дорогами. Но цель у них была одна, общая со всем советским народом: освободить родную землю от врага.
В августе началась знаменитая «рельсовая война». Партизаны взрывали мосты и железнодорожные линии, пускали немецкие эшелоны под откос, парализуя движение врага.
   Ларе очень хотелось открыть свой личный «рельсовый счет», и когда одному из подрывников было поручено взорвать железнодорожные полотна на линии Полоцк — Невель, Лара вызвалась ему помочь.
Был тихий пасмурный день. Золотая проседь сверкнула в листве берез. Партизаны прилегли под откосом.
   —  Можно  я  зажгу  фитиль? — тихо   попросила   Лара.— Видите, «журавль» ходит, а я меньше вас, меня не так заметно.
   Вдоль полотна по-журавлиному шагал немецкий часовой.
   —  А если убьют? А если не сумеешь?
   —  Сумею. Я уже ходила с отрядом взрывать. Лара приложила ухо к земле.
   —  Гудит... Поезд идет. Пора!
   ...Взрывом остановило паровоз, с двух платформ слетели орудия. Но уцелевшие немцы открыли пулеметный огонь.
   Им никто не отвечал. Немцы боялись отойти от разбитого состава, ожидая, что вот-вот из леса на них нападет многочисленный партизанский отряд, и невдомек им было, что партизан всего двое: мужчина и девочка, под пулеметным огнем припавшие к земле.
   —  Цела, не ранена? — спросил партизан Лару, когда она добралась до безопасного места.
   —  Ага, цела. Одна пуля над ухом как свистнула!
   —  А чего носом дергаешь? Простыла?
   —  Просто, когда ничком лежала, нанюхалась земли. Вы как думаете, у немцев земля по-другому пахнет?
   —  Откуда мне знать!
   —  Я думаю, у них по-другому. А у нас земля в лесу пахнет грибами, листом и корешком, про которые мне бабушка рассказывала.
   —  Знать, скучаешь без бабушки.
   —  Еще как! И без мамы скучаю. Ведь уже третий год, как я вижу маму только во сне.
   Зачастили холодные осенние дожди. Еще труднее и еще опаснее стало ходить в разведку. Наступала Советская Армия, и враги, чувствуя, что им приходит конец, стали особенно злы и подозрительны. По деревням шныряли патрули предателей-власовцев.
   Дождливым ноябрьским вечером Лара зашла в деревню Игнатове. Здесь был дом, в который партизаны заглядывали на перепутье, чтобы расспросить то, что нужно.
   Сюда же зашли двое вооруженных автоматами партизан. Хозяйка пригласила поесть горячей картошки. Но под окном детский голос испуганно крикнул:
   —  Власовцы идут!
   Партизаны встретили врагов очередью из автоматов. Однако силы были неравные. В перестрелке оба партизана были убиты, и власовцы ворвались в избу.
   —  С партизанами снюхалась?! — крикнул офицер хозяйке.
   —  Да я их в первый раз вижу,— попробовала схитрить та.— Пришли, грозят автоматом: давай есть. А я их совсем не знаю.
   —  А кто это? — офицер кивнул на Лару.— Тоже партизанка?
   —  Что вы! Это ребенок. Моя дочка.
   —  Проверим, что это за птица,— офицер кивнул Ларе,— пошли!
   Проходя через полутемные сени, Лара на секунду приложила руку к груди, там, где был зашит в куртку комсомольский билет, и затем незаметным движением нащупала висевшую на поясе гранату.
   Девочку втолкнули в другую половину избы. Там никого не было. Только с печи свесилась старушечья голова и выцветшими от времени глазами молча оглядела непрошенных гостей.
   Лара прошла в угол и медленно обернулась. С необычайной отчетливостью ей представился экран в кинотеатре, куда она ходила с отцом, экран, который застилает дымом взрыва. Там I фильме герой не пожалел себя, пожертвовал жизнью, чтобы уничтожить врагов. Теперь пришел ее час.
   —  Снимай  куртку,— приказал  офицер,— показывай,  что у тебя в карманах!
   Размахнувшись, Лара швырнула гранату. Патрульные в ужасе попадали на пол.
   «Слава Богу, всем мучениям конец»,— подумала старуха, покорно закрывая глаза. Но, не дождавшись грохота взрыва, не понимая, жива она или не жива, снова открыла глаза.    Старуха увидела маленькую партизанку, страшно бледную, бессильно прислонившуюся к стене. Патрульные, вскочив с пола, стали бить девочку по лицу и по голове.
   Граната не взорвалась.
   ...Ларису Михеенко расстреляли 4 ноября 1943 года, а 7 ноября партизанский отряд, в котором были Рая и Фрося, соединился с частями Советской Армии.
   В городе Ленинграде в 106-й школе на двери одного из классов прибита памятная дощечка:
   ЗДЕСЬ УЧИЛАСЬ ГЕРОИЧЕСКАЯ ПАРТИЗАНКА ЛАРИСА МИХЕЕНКО
   За Лариной партой сидят лучшие ученики.
   Пионерской дружине 106-й школы присвоено имя Ларисы Михеенко, отважной пионерки, девочки с отважным и верным сердцем, отдавшей свою юную жизнь за Родину.
   Лариса посмертно награждена орденом Отечественной войны I степени и медалью «Партизану Отечественной войны» I степени. Имя Ларисы Михеенко присвоено большому теплоходу, построенному в Германской Демократической Республике в городе Ростоке для Советского Союза. 18 сентября 1966 года на месте расстрела Ларисы на станции Пустошка Псковской области установлен обелиск.
Я. НАДЕЖДИНА

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
Отважная медсестра
« Ответ #34 : 08.01.2010, 17:09:32 »
ОТВАЖНАЯ МЕДСЕСТРА

   Захватив Керчь, фашисты пытались массовыми убийствами запугать и покорить советских людей. «Чтобы в корне подавить недовольство, необходимо по первому же поводу незамедлительно предпринять наиболее жестокие меры... При этом следует иметь в виду, что человеческая жизнь в оккупированных странах абсолютно ничего не стоит и что устрашающее воздействие возможно лишь путем применения необычайной жестокости»,— писалось в гитлеровских инструкциях для фашистских головорезов, временно захвативших наши города и села.
   Осуществление плана уничтожения жителей Керчи взял на себя начальник гестапо Гельдман. Свои чудовищные зверства фашисты начали с отравления 245 детей. Всем ребятам школьного возраста было приказано явиться в школу. Под предлогом прогулки их отправили за город и там накормили отравленными пирожками. В течение 20 минут дети были умерщвлены, школьников старших классов палачи вывезли на грузовиках и расстреляли из пулеметов в восьми километрах от города. Местом массовой казни мирного населения гитлеровцы избрали противотанковый ров в поселке Багерово. Здесь они в течение нескольких декабрьских дней 1941 года расстреляли более семи тысяч человек.
   Когда началась Великая Отечественная война, Вале Ивановой было двенадцать лет.    Весной 1942 года советские войска оставили Керчь. Переправа войск через Керченский пролив была чрезвычайно тяжелой. Вражеские самолеты беспрерывно бомбили город и море. На одном из понтонов отходил со своей частью отец Вали. Вдруг из толпы выскочила босоногая девчонка и в пальто бросилась в море. Вымокшая до ниточки, стояла Валя среди бойцов. Отцу пионерка заявила: «Я воевать буду, бить врага».
   Она прибавила с согласия отца к своему возрасту два года, и по его просьбе двенадцатилетняя керчанка Валя Иванова была зачислена на должность санинструктора в батальон, которым в скором времени стал командовать ее отец Иван Федорович Иванов.
   На войне взрослеют быстро. Валя перевязывала раненых, переправляла их в тыл. Не один раз, открыв глаза, бойцы спрашивали: «Как твое имя, девочка? Запомню на всю жизнь».
   Ей пришлось многому учиться, и все же девочка в тринадцать лет стала квалифицированной сестрой хирургической группы. В это время в медсанбате Находился на лечении ее отец. Он говорил с ней, как с равной.
   —  Ты  должна,  Валя, остаться живой, вернуться и найти маму, я верю, что она не погибла,— говорил Иван Федорович.
   —  Папка,   мы   должны  вместе вернуться! Что мы с мамой будем делать без тебя?
   И все же Валя осталась без Отца. Он погиб смертью храбрых.
   Когда наступление, в медсанбате не спят по нескольку суток. Хирург видел, как Валя кусала губы, чтобы не заснуть, не упасть при Операции, и он говорил ей:               
   —  Иди, поспи два часа.
   Больше операционной сестре он не мог дать отдыха. Она уходила из операционной и шла в палаты, переполненные ранеными.
   Затем, возвратившись в операционную, переливала кровь, ассистировала хирургу при сложнейших операциях. Фронтовые будни складывались в месяцы, годы. Дивизия шла в наступление, и вместе с ней прошла весь воинский путь и девочка Валя Иванова — Северный Кавказ, Никополь, Николаев, Днепр, Белоруссия, потом — Польша и, наконец, Берлин. В 1945 году ей исполнилось шестнадцать.
   Когда Валя возвратилась в родную Керчь, мать с гордостью показывала соседям, знакомым и друзьям ее гимнастерку с Медалями: «За боевые заслуги», «За оборону Кавказа», «За взятие Берлина», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне  1941—1945 гг.», а дочь говорила:
   —  Ну, что ты, мама, не надо.
   Но не могла иначе мать, ей казалось, что это и ее награды — терпение, за веру, за мужество, которые она проявила, как и тысячи других матерей.
   ...Валя сидела, оглушенная мирным покоем, а перед глазами были  лица  подруг,  командиров,  звучала  в  ушах  любимая мелодия «В лесу прифронтовом», и мысленно она была еще там, на фронте.
   И вспомнилось ей почему-то только самое радостное. Это потом она ночью будет просыпаться, дрожа в страхе и изумляясь, почему ее не убило тогда под Берлином, когда ринулся с неба на палатку с красным крестом «мессер» и пулеметная очередь перерубила палатку пополам. И еще плакать будет от жалости, вспоминая слепого летчика, умирающего корреспондента и других раненых. И убитого отца.
   А в тот день воспоминания были радостными. На войне какая радость была? Город освободили — радость, встретились с друзьями после недолгой разлуки — радость, поправился раненый — радость.
   Потом, через годы, будут другие радости — свадьба, рождение дочери, любимая работа.
Вот уже много лет Валентина Ивановна Балионова работает медсестрой в 1-й больнице города-героя Керчи. Но для старшего сержанта медицинской службы комсомолки Валентины Ивановой самой необъятной и всепоглощающей радостью была Победа.
А. МАРЧУК

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
Две едали Гали Данилко.
« Ответ #35 : 10.01.2010, 19:49:55 »
ДВЕ МЕДАЛИ ГАЛИ ДАНИЛКО

   Где-то совсем близко была война. Темной ночью слышали девочки грозные взрывы, и даже тишина, наступавшая после них, была какой-то тревожной, обманчивой.
   А утром... Утром пошли они в школу. В руках у Гали, как всегда, был небольшой портфель, забавно подпрыгивала в вязаном мешочке чернильница.
   Вот зазвенит звонок, сядут они с Тоней за свою парту, и начнется урок алгебры, такой, как всегда. Но на этот раз неожиданно все случилось иначе.
   —  Враг в Мрине! Уроков не будет! — сказал старик, школьный сторож. И словно страшных слов его было мало, закрыл калитку, еще и веревкой прикрутил.
   Школа закрыта.
   —  Что же теперь будет? — только и вымолвила Тоня. Девочки повернули к дому и, кажется, впервые шли по этой дороге молча.
   Страшный грохот разорвал тишину. Вражеские самолеты настигли наш. Белые облачка выстрелов, и окутанный черным дымом падает ястребок.
   —  Ой! Сбили! — вскрикнула Галя и громко заплакала, как маленькая.
   —  Не плачь, дочка,— остановился на мгновение командир и погладил девочку по голове.— Мы скоро вернемся.
   Дома было тревожно.
   И мама прибежала с работы — из своей сберкассы — с ключами, с какими-то документами.
   —  Вытри, Галочка, насухо графин: спрятать все надо.
   Под старой грушей выкопала Галя глубокую яму, поставила залитый сургучом графин. Еще раз, словно прощаясь, глянула на свой новенький комсомольский билет: только что получила...
   Возле райкома партии стояли подводы. На них что-то грузили. Хорошо знакомый Галине секретарь райкома подходил то к одному, то к другому человеку, что-то говорил.
   —  А нам что делать? — бросилась к нему Галинка.
   —  Что сердце подскажет...
   —  Я хочу помогать вам.
   —  Хорошо,     дочка,     хорошо. Жди!..
   Отъехали нагруженные подводы, опустела улица. Галя побежала домой. В саду, в маленьком окопчике, сидела мама, на руках у нее опал двухлетний Вовка.
   —  Сюда, сюда, доченька! — тихонько позвала мать.
   И в то же мгновение, как громом, оглушили Галю другие олова.
   —  Ком, ком, Марушка! — услышала она чужой, повелительный голос.
   Перед ней словно из-под земли выросли трое в зеленых шинелях, с автоматами в руках.
   Хозяевами вошли в ее родной дом враги.
   «Бряк, бряк, бряк...» — дробил тяжелый приклад стекло. Галя сразу и не сообразила: это похвальные грамоты, висевшие на стене, вызвали ярость гитлеровца.
   «Что же это будет? Как жить?» — думала Галя и отвечала сама себе словами секретаря райкома: «Ждать!..» Должно же и ей найтись дело.
   Ждать пришлось недолго. После того страшного дня как-то утром два человека постучали в двери. Они пришли из отряда, из леса, но были без оружия, одеты как все. И Галя получила первое задание:
   —  Много людей попало в окружение, есть раненые. Узнай, кто они, надежных переправишь в отряд.
   Когда она успешно выполнила первое задание, получила другое: разыскать в Носовке, на шоссе, небольшой домик Гали и Кати Труниных.
   Через два дня Галинка стояла перед нарядным домиком. Две половины в нем, две семьи живут. Одна надежная, а вторая... Правое или левое крыльцо? Какую дверь открыть?    Лишь бы только не перепутать. И Галя, как велели, тихонько стучит в правую дверь.
Белокурая девушка любезно приглашает зайти. Маленькая кухня, еще дверь — и чисто прибранная комната. Из-за стола поднялась вторая девушка. Галя хотела уже сказать пароль, как вдруг вздрогнула от неожиданности. Прямо на нее смотрел бесноватый фюрер. Портрет ненавистного Гитлера висит... Нет, видно, зашла не туда,— тревожно застучало сердце, слова застряли в горле.
   Но девушки, перехватив ее взгляд, поняли без слов, улыбнулись. И Галя сразу успокоилась: сообразила — так надо, так надежнее...
   Висел этот проклятый портрет на дверях, ведущих в потайную каморку. Там и встретилась Галя с партизанами.
   Потом не раз приходила она к сестрам Труниным, работавшим уборщицами в комендатуре, встречалась с партизанами, узнавала важные новости, получала новые задания.
   —  Надо предупредить отряд: готовится облава,— говорила Катя.
   Галинка заплетала две косички (с косичками она, недавняя девятиклассница, выглядела совсем маленькой девчушкой) и шла в лес. Зайдет в лес, запоет потихоньку — и услышит на посту часовой, выйдет из-за кустов. Вот и передано донесение.
   Или скажут сестры: продовольствие кончается у партизан. И снова идет в лес Галинка.    Только уже вдвоем с Татьяной Мирошниченко. Девушка несет корзину побольше и потяжелее, Галинка — ту, что поменьше. Хлеб, сало, пшено, картошку, лук получат партизаны.
   ...Выходила на берег Катюша,
   на высокий берег на крутой...
— затянет Галя, когда дойдут до условленного места. И есть кому передать тяжелые корзины.
   Как-то под вечер возвращалась Галя из лесу, шла полевой тропинкой. Вдруг над головой, словно стайка розовых бабочек,— листочки бумаги. А высоко в небе еле видимой точкой — самолет. И вот в руках листовки.
   «Прочитай и передай товарищу...» — Галя читает, и так хочется ей передать дальше, принести всем радость. «Не верьте вракам Геббельса: Красная Армия разгромила... освобождены...»
   Домой прибежала уже затемно. А утром соседи нашли у себя розовые листочки. Переправила Галя листовки и в лес.
   ...Далеко от родного села был фронт. Где-то там, знала Галя, сражается дядя Павел — офицер Павел Васильевич Сеник. Вестей от него давно не было. И когда как-то утром он открыл двери, Галя аж вскрикнула.
   —  В окружение попал, хотели с товарищами прорваться через линию фронта, но почти все погибли в бою,— рассказывал дядя Павел.
   —  И зачем ты днем шел, тебя же все тут знают,— упрекала его сестра.
   А он только брови нахмурил:
   —  Не могу, как вор, ночью красться по родной земле,— ответил, а потом к Гале: —    Отведи в партизанский отряд. Слышал, есть у нас в лесу.
   —  Что вы, дядечка, откуда мне знать,— пожала Галя плечами.
   Но Павел Васильевич настаивал:
   —  Должна знать — ты же комсомолка...
   Как за себя, могла за него поручиться Галя, но приказ есть приказ: никому о партизанах ни слова.
   Что делать? О дяде доложила командиру отряда и в ответ услышала краткое:
   —  Приведи!
   Дни в неволе, полные бесконечных тревог, трудных, опасных заданий, тянулись долго.    Враг свирепствовал.
   Бывали дни, когда Галинке приходилось делать по тридцать километров, чтобы предупредить человека где-нибудь в Плоском или Мрине, в Кобище или Козарях, что ему угрожает арест. Разными бывали задания.
   Собирались партизаны подорвать маслозавод, работавший на врага. Двое ребят пришли из отряда разведать, как и когда это можно сделать. И к Гале зашли.
   — Аккумулятор нужен и серная кислота. В лесу радиосвязь с Большой землей наладить надо. Дядька твой за ними через неделю придет.
   Аккумулятор! Где его достанешь?! Думала Галя, думала И вспомнила: в школе — под открытым небом, на дворе, в сарае валяется все, что когда-то было приборами в физкабинете.    Должен там быть. Только как взять?! Ведь в школе немцы. По-вязала платочек, выпустила из-под него косички, пошла.
   Ходит по двору, поглядывает на сваленный хлам: нет, здесь не видно. Забралась в сарай — и сразу с краю, будто кто-то нарочно поставил, аккумулятор.
   Схватила, а вынести как?! И набрала всякой всячины. Может, выручит? Вышла из сарая. Навстречу немец.
   —  Век, Марушка! Что там?
   —  Игрушечки   мои! — заголосила   Галинка,   прижимая  к груди свои сокровища.— Шпиль, герр официр, шпилен...
   —  Век! Век! — закричал часовой, еще и ногой пнул. Трудно было подумать, что у этой маленькой, с такими смешными косичками девчушки может быть что-то на уме, кроме игрушек.
   А Галя спрятала аккумулятор и побежала доставать кислоту.
   Василий Петрович Рудницкий, старый учитель, не спрашивая у Галинки зачем, дал ей кислоту, которую они когда-то (как давно это было!) использовали для опытов на уроках химии.
   И Галя со своими «трофеями» дома. Спрятала их. Скорей бы пришли, задание выполнено.
   Темной ночью постучали в окошко. Впустила Галя Дядю Павла, отдала все, еще и от старой скатерти кусок оторвала на портянки, буханку хлеба завернула, попрощалась.
   Но не успела заснуть, ночную тишину разорвали выстрелы. Полицейские в засаде подстерегли партизана. А через несколько минут враги ввалились в хату.
   —  Партизаны были?
   —  Нет!
   —  А это что? — и окровавленные портянки легли рядом с разорванной скатертью на столе.— Не ваше?
   Галя хотела что-то сказать, но полицейский толкнул ее к двери:
   —  Выходи, большевистское отродье. Вон ваш бандит на подводе.
   Выгнали из хаты деда, забрали все, что было, двинулись со двора. За подводой, на которой лежал окровавленный, накрытый лохмотьями Павел Васильевич, плелись Галинка с дедом. Встретили полицейские немецкий патруль, остановили подводу, начали рассказывать, засуетились.
   —  Беги, внученька,— шепнул дед, и Галя бросилась огородами к другому своему дядьке.
   Но вскоре прибежала туда подружка Лида Жигун.
   —  Маму твою схватили, тебя ищут, беги, Галя. Выбежала из хаты и снова огородами.    В лес! Только бы добраться туда. Нет, не спасет лес: там полиция, собаки. И направилась Галя к Белому болоту. Надергала соломы из копны, легла, отдохнула. А потом — снова в лес.
   Сколько раз ходила! И всегда находила заветное место. А тут, как назло, никак найти не может. Уже и звала, и пела — никого.
   Обессилевшая, голодная, еле живая, третий день блуждала она по холодному осеннему лесу, пряталась в болоте. И вдруг на поляне увидела корову, пастуха. Словно ощутила запах теплого молока. Пошла к ним. Да нет — почудилось: это всего лишь куст. Теряя силы, Галя упала возле него.
   Когда видит — ползет к ней полицейский. Девочка отшатнулась, сжалась в комок. — Убийца...
—  Галочка! Ты что? Не узнала...— услышала знакомый голос партизана, переодетого в чужую, ненавистную форму.
   Он подполз к ней, вытащил из ложбинки на бугор, к соснам. Здесь партизаны заняли оборону. На другой стороне ложбинки залегли полицейские. Когда окончился бой и отряд отошел в лес, Галя рассказала обо всем.
   Вскоре разведка принесла в лес страшные вести. Тяжелораненый Павел Васильевич умер в тюрьме. По дороге в Чернигов умер дед. Расстреляли Галину мать, маленького брата Вову, отчима.
   И осталась Галинка в отряде «За Родину» партизанской дочкой. Не просто дочкой — бойцом. Галя не расставалась со старой винтовкой, которая натирала плечо, волочилась по земле.
   Неподалеку от Кобищи партизаны должны были пустить под откос эшелон. Разобрали рельсы, залегли. Внимательно смотрит Галя. Что это? Неужели поезд пройдет невредимым?!    Но внезапно заскрежетало железо, остановился паровоз, как живые навалились, поползли на него вагоны. Это был первый ашелон на счету Гали Данилко.
   Потом не раз выходила она с товарищами на такие операции. Только не любила, сердилась, когда называли ее в шутку «дневальным». А все из-за этого, первого в лагере, ночного дежурства.
   Холодная была ночь, дал кто-то огромный тулуп. Надела его Галя, винтовку за плечи и ходит, ходит... Вдруг зацепилась за что-то, упала. А тут, как на грех, зовут:
—  Дневальный, дневальный!..
   Хотела быстрее подняться, но еще больше запуталась в длинных полах. Увидели, подняли, вытряхнули дневального из тулупа.
   —  Вот так охрана! — смеялись до слез.
   Слезы блестели и у Гали на глазах, едва ли не впервые ва все эти страшные дни. Нет, она сумеет доказать, что она настоящий боец, а не какая-нибудь девчонка. И доказала...
   Отряд ходил на Десну топить вражеские корабли. После операции возвращались назад. В небольшом лесочке остановились отдохнуть. Пост Галинки на дереве: не видно ли погони.
   —  Косари на подводах едут! — закричала.
   Никто на это не обратил внимания. А через десять минут «косари» окружили партизан. Это были гитлеровцы.
   —  За мной! — крикнул командир.
   Но прорваться было не так-то просто. Ранили Володю Богданова, Александра Невинского... Пулей оторвало Галину санитарную сумку. Убит Саша Козлов.
   —  Ищи раненых, перевязывай,— приказал командир Гале. И Галя искала, ползла под пулями. Вышли бинты — разорвала свою кофточку, сорочки партизан.
   А бой идет, враг наседает, патронов все меньше... Свистят пули, а Галинка — ползком по кустам, ищет раненых. Как вдруг натыкается на двух мальчишек, с ними старик. Один мальчик ранен, возле другого — кринка с земляникой. Увидел ее старик, заплакал.
   —  К командиру проведи... Я эти места хорошо знаю. Стемнеет — кустами в лес выведу. А это возьми,— и он протянул кринку,— с мальчиками насобирал...
   И снова Галя среди раненых. Сочные ягоды подносит к пересохшим губам.
   —  Пить, воды...— слышит Галя, и собранная мальчиками земляника утоляет жажду.
   Вывел-таки старик партизан.
   А впереди новые дороги. Вот-вот придут наши. И партизаны идут строить переправы через Десну, Припять, Днепр.
   На Десне работает Галя. Враг бомбит переправы. Совсем близко части Красной Армии. Бой яростный, жестокий, противник отброшен за Десну.
   И вот командующий армией выстраивает отряд.
   —  От имени командования армии выношу вам благодарность,— обращается он к партизанам.
   А потом подходил к каждому: партизаны получали назначения.
   —  Вам до Берлина шагать,— сказал, остановившись около высокого парня.
   —  А тебе — учиться,— улыбнулся Галинке.— Учиться так, как воевала.
   И вот Галя снова в своей Носовской школе, в своем классе, за своей партой. Три года не сидела она в классе, три года не держала в руках учебника.
   —  Данилко! — вызывал учитель.
   И не было случая, чтобы получила меньше пятерки. А книг не было, и писали в «тетрадях», сделанных из газет, и в классе гулял ветер. Но Галя чувствовала себя бойцом на посту.
   Недаром же вручили ей в Киеве орден Красной Звезды, медаль «Партизану Отечественной войны» I степени.
   На выпускном вечере, когда директор назвал фамилию Данилко, аплодировали долго, горячо. Тут получила Галя свою вторую медаль — золотую, самую высокую ученическую награду. И так хорошо, так весело было от этой победы!
   Учиться, учиться! Галя наверстает то, что забрала у нее война.
   Киевский технологический институт пищевой промышленности... Студентка Галина Данилко серьезно учится и диплом защищает отлично. Рады друзья-партизаны за свою Галинку.
   И снова институт, уже научно-исследовательский. Галина Васильевна работает в его лабораториях, ищет, думает, учится, защищает диссертацию. Она кандидат технических наук.
Много писем приносит ей почта от друзей. Старых — партизанских. И новых — совсем юных.
   «Расскажите нам о себе, о партизанах...» — просят пионеры.
Галина Васильевна берет в руки перо, вспоминает лес, друзей-партизан. Вот только о себе пионерам почти не пишет.
   А нам хотелось бы им сказать: растите такими же смелыми и честными, будьте такими же настойчивыми и трудолюбивыми, как коммунист Галина Васильевна Данилко.
Б. НУДЛИН

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
Школа в партизанском крае.
« Ответ #36 : 16.01.2010, 17:27:34 »
ШКОЛА В ПАРТИЗАНСКОМ КРАЕ

   Увязая в топком болоте, падая и снова поднимаясь, мы уходили к своим — к партизанам. В родном селе лютовали немцы.
   И вот целый месяц немцы бомбили наш лагерь. «Партизаны уничтожены»,— послали они, наконец, донесение своему верховному командованию. Но невидимые руки снова пускали под откос поезда, взрывали склады с оружием, уничтожали немецкие гарнизоны.
   Лето кончилось, осень уже примеряла свой пестрый, багряный наряд. Трудно нам было представить сентябрь без школы.
   —  Я вот какие буквы знаю! — сказала как-то восьмилетняя Наташа Дрозд и вывела палочкой на песке круглое «О» и рядом — неровные ворота «П». Ее подружка нарисовала несколько цифр. Девочки играли в школу, и ни та, ни другая не замечали, с какой грустью и теплотой следит за ними командир партизанского отряда Ковалевский. Вечером на совете командиров он сказал:
   —  Ребятишкам школа нужна...— и добавил тихо: — Нельзя их лишать детства.
   В ту же ночь на боевое задание вышли комсомольцы Федя Трутько и Саша Василевский, с ними Петр Ильич Ивановский. Вернулись они через несколько дней. Из карманов, из-за пазухи доставали карандаши, ручки, буквари, задачники. Миром и домом, большой человеческой заботой повеяло от этих книжек адесь, среди болот, где шла смертельная схватка за жизнь.
   —  Мост легче взорвать, чем ваши книжки раздобыть,— весело блеснул зубами Петр Ильич и достал... пионерский горн.
   Никто из партизан ни слова не сказал о том, какому риску подвергались они. В каждом доме могла быть засада, но никому из них в голову не пришло отказаться от задания, вернуться с пустыми руками.                                 ,
   Были организованы три класса: первый, второй и третий. Школа... Вбитые в землю колья, переплетенные лозняком, расчищенная площадка, вместо доски и мела — песок и палочка, вместо парт —пни, вместо крыши над головой — маскировка от немецких самолетов. В пасмурную погоду нас одолевали комары, иногда заползали змеи, но мы ни на что не обращали внимания.
   Как дорожили ребята своей школой-поляной, как ловили каждое слово учителя! Учебников приходилось по одному, по два на класс. По некоторым предметам совсем не было книг. Многое запоминали со слов учителя, который иногда приходил на урок прямо с боевого задания, с винтовкой в руках, опоясанный лентой с патронами.
   Бойцы приносили все, что удавалось добыть для нас у врага, но бумаги не хватало. Осторожно снимали мы березовую кору с поваленных деревьев и писали на ней угольками. Не было случая, чтобы кто-то не выполнил домашнего задания. Пропускали занятия только те ребята, которых срочно посылали в разведку.
   Выяснилось, что у нас только девять пионеров, остальных двадцать восемь ребят нужно было принять в пионеры. Из парашюта, подаренного партизанам, мы сшили знамя, сделали пионерскую форму. В пионеры принимали партизаны, галстуки вновь поступившим повязывал сам командир отряда. Тут же был избран штаб пионерской дружины.
   Не прекращая занятий, мы строили к зиме новую школу-землянку. Для ее утепления надо было очень много мха. Выдергивали его так, что болели пальцы, иногда срывали ногти, больно резали руки травой, но никто не жаловался. Никто не требовал от нас отличной учебы, однако это требование предъявлял к себе каждый из нас. А когда пришла тяжелая весть, что убит наш любимый товарищ Саша Василевский, все пионеры дружины дали торжественную клятву: учиться еще лучше.
   По нашей просьбе дружине присвоили имя погибшего друга. В ту же ночь, мстя за Сашу, партизаны взорвали 14 немецких автомашин, пустили под откос эшелон. Немцы бросили против партизан 75 тысяч карателей. Снова началась блокада. Все, кто умел обращаться с оружием, ушли в бой. Семьи отступали в глубь болот, отходила и наша пионерская дружина. На нас леденела одежда, ели один раз в день заваренную в горячей воде муку. Но, отступая, мы захватили все наши учебники. На новом месте занятия продолжались.    И клятву, данную Саше Василевскому, мы сдержали. Весной на экзаменах все пионеры отвечали без запинки. Строгие экзаменаторы — командир отряда, комиссар, учителя — были довольны нами.
   В награду лучшие ученики получили право участвовать в соревнованиях по стрельбе. Стреляли они из пистолета командира отряда. Это была для ребят высшая честь.
Т. Кот,
бывший заместитель начальника штаба
пионерской дружины
имени Саши Василевского

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
Вася курка - снайпер.
« Ответ #37 : 18.01.2010, 21:42:52 »
ВАСЯ КУРКА — СНАЙПЕР

   В строгом молчании стоит солдатский строй. Каждый молодой воин глубоко понимает значение этих коротких, но торжественных минут: командир вручает оружие. Принимая из рук офицера автомат, воин с волнением произносит:
   —  Клянусь стрелять из этого автомата так, как стрелял наш однополчанин юный герой Великой Отечественной войны Вася Курка.
   Кто же он, этот юный герой, почему каждый солдат считает своим долгом быть достойным наследником его славы?
   ...Август 1941 года. В селе Любомирка Винницкой области после кровопролитного боя расположился второй стрелковый батальон майора Андреева. Здесь предполагалось занять оборону. Когда похоронили убитых и отправили в тыл раненых, оказалось, что в отделениях осталось по два-три бойца, весь батальон представлял собой в лучшем случае роту, и то неполного состава. Пополнение не поступало.
   Рано утром к майору Андрееву и комиссару батальона старшему политруку Шурфинскому пришли восемь местных колхозников. Они просили зачислить их бойцами батальона. У дверей комиссар увидел худенького курносого мальчика.
   —  А ты кто? — спросил его Шурфинский.
   —  Вася Курка,— ответил мальчик.
   — Ты пионер? — снова спросил старший политрук.
   —  Да, пионер,— гордо ответил Вася.
   —  Сколько же тебе лет?
   —  А что, не возьмете? Тринадцать лет мне, уже немалый. А бить фашистов буду, как все, вот увидите...
   К ночи батальон по приказу оставлял Любомирку. Вместе о бойцами уходил на восток и Вася Курка. Так началась боевая солдатская жизнь школьника-пионера.
   За время солдатской жизни много друзей появилось у Васи, во многих боях он участвовал. А все-таки больше всего запомнился ему первый бой и его первый товарищ. Это было в Донбассе под Чистяковом. Вася пошел в разведку вместе со Степой — Молодым сержантом. Степан был старше, выше ростом, он почти не улыбался, говорил редко. И вот Вася и Степан получили приказ перейти линию фронта и добыть сведения о противнике.
   По дороге в Чистякове расположен хуторок, где раньше стоял батальон. Степан сказал, обняв Васю:
   —  Тут  одна  бабка живет,  зайдем воды попьем.
   Но бабка эта оказалась предательницей. Как только Степан открыл дверь, бабка сразу же узнала его.
   —  Большевик! — крикнула она. Бежать   было   некуда.   Словно из-под земли выросли немцы. Они схватили Васю и Степу и бросили их в погреб.
   —  Мне, Вася, конец. Бабка про меня  все  расскажет.   Маху  дали,  вот что, и как это я не додумался, что она такая. А когда мы стояли с разведвзводом, приветливая была... Признаваться я им не буду, а ты говори, будто просто по дороге пристал ко мне. И плачь, проси...
Вася хотел ответить, но Степан перебил его:
— Я тебя не прошу, а приказываю. Умереть я один сумею, а ты разведку до конца доведи. Узнай точно, есть ли в Чистякове танки, а то наши ждут.
   Степана пытали на глазах у Васи, а потом расстреляли. Вот тут-то и поклялся Вася отомстить врагам за друга. Именно в минуты страшной смерти Степана у него и возникла мысль стать снайпером. Васю фашисты не стали пытать. Они поверили, что он случайно оказался со Степаном.
   Вася выполнил все, что наказывал ему Степан. Он шел, полз, перебирался через речушку, проник в город и пересчитал все до единого танки врага. А к концу дня благополучно вернулся в батальон, доложил командиру. Через час наши летчики разбомбили колонну вражеских танков под Чистяковом. Васю Курку наградили первой боевой наградой — медалью «За отвагу». Об успешной бомбежке вражеских танков под Чистяковом сообщало Совинформбюро, но и до сих пор мало кто знает, что добыл для нашего командования эти важные сведения пионер, юный боец Вася Курка.
   Не раз Вася ходил в разведку.
   Когда наши войска начали освобождать Украину, Вася решил осуществить свою давнюю мечту — стать снайпером. По всему фронту гремело тогда имя Максима Брыксина, замечательного снайпера, истребителя фашистских захватчиков.
   Вася Курка стал учеником прославленного снайпера. Школу свою Максим Брыксин открыл на переднем крае, прямо под носом у гитлеровцев. Учеба с Максимом постепенно выработала у Васи такие нужные снайперу качества, как упорство, настойчивость, хитрость, умение быстро ориентироваться на местности.
   В один из дней после тщательной подготовки Максим привел Васю в район первой роты и показал ему снайперский пост. Васе место понравилось. Он осторожно деревянной лопатой расчистил подходы, оправил смотровые щели, бойницы, место для упора винтовки.
   Максим наблюдал за работой своего юного друга.
   — Сегодня твоя задача,— сказал он,— изучение обороны и поведения противника. Весь день будешь действовать, как снайпер-наблюдатель. Огня не открывай, себя не обнаруживай, остерегайся снайперов-фашистов.
   Первый урок был неудачным. Вася принял макет головы врага за живого фашиста, выстрелил и рассекретил свой пост.
   Снова потянулись дни упорной учебы. И Вася понял: только осторожность, тщательная маскировка и железная выдержка вделают его настоящим снайпером.
   Наконец ему разрешили вступить в единоборство с вражеским снайпером. Здесь он должен был действовать самостоятельно, и жизнь его во многом зависела только от него самого.
   Вася смастерил чучело, натянул на него маскхалат и отправился на передовую. Чучело установил в нескольких метрах от основного поста и начал дергать его за веревку. И тут же над траншеей хлопнул выстрел, чучело упало. И в этот миг Вася увидел гитлеровца, который выполз из-за укрытия посмотреть на свою «жертву». Затаив дыхание, одним движением Вася подвел мушку под цель и плавно нажал на спусковой крючок. От волнения и напряжения он даже не услышал выстрела, но зато ясно увидел, как дернулась и тут же исчезла в траншее голова вражеского снайпера.
   Командир полка перед строем объявил Васе благодарность, а Максим Брыксин написал в дивизионную газету большую статью о первом серьезном успехе юного снайпера. Но и после этого тренировки не прекращались. С каждым днем росло его мастерство, рос и счет истребленных врагов.
   В бою под Радомышлем Курка незаметно проник на окраину хутора и занял удобную позицию у поворота дороги. Под нашим натиском солдаты обороняющейся фашистской роты группами и в одиночку стали отступать. Тут-то и встретил их огнем из своей засады Вася Курка. Он подпускал гитлеровцев буквально на несколько метров и расстреливал их в упор. У Васи кончились патроны. Тогда он подобрал трофейный автомат, переменил позицию и снова открыл огонь по фашистам. В этом бою отважный снайпер уложил до двух десятков гитлеровцев.
   Через несколько дней стрелковая рота вела бой за опорный пункт. Вася и на этот раз показал себя бесстрашным снайпером-разведчиком. Он ползком пробрался в тыл к немцам, уничтожил несколько огневых точек и помог роте занять вражеский опорный пункт. За этот героический подвиг Вася был награжден орденом Красной Звезды.
   Как-то роте было приказано занять населенный пункт восточнее Довбыша. Фашисты простреливали каждый метр земли. Тогда командир вызвал Васю и сказал:
   —  Надо пробраться во фланг фашистам, высмотреть и заставить замолчать их пулеметы.
   Вася дождался, когда грянул наш артиллерийский залп, и, пока фашисты, оглушенные, прятались в подвале каменного строения, перебежал полянку, отрыл окопчик и начал работу. Вот захлебнулся, замолчал немецкий пулемет, потом второй. Три автоматчика один за другим скатились с крыши.
   Было морозно. Пошевельнешься, враги заметят, и тогда конец. Но уйти нельзя. Вася не двигался — ждал, всматривался, уничтожал врагов, пробивал дорогу роте. Несколько часов продолжалось это единоборство. А потом рота поднялась и штурмом овладела населенным пунктом.
   Когда кончился бой, подошел командир. Хотелось ему какими-то очень хорошими словами оценить работу юного снайпера. Но долго думать было некогда, и командир только произнес:
   —  Снайпер, брат, иногда сильнее, чем артиллерия. Большое тебе спасибо, Вася. И от меня, и от бойцов спасибо. Выручил нас.
   Родина высоко оценила подвиг юного бойца, наградив его орденом Красного Знамени.
   Когда наш батальон сражался на землях Польши и Чехословакии, Вася стал грозой для фашистских офицеров. Он вел меткий огонь по блестевшему биноклю и кокарде на офицерской фуражке, а ночью мог поразить врага по папиросному огоньку. Причем поражал цель с первых выстрелов. Это было большое   мастерство. Вася стрелял в амбразуры дзотов — и дзоты замирали, бил немецких снайперов, корректировщиков. К нему приезжали для обмена опытом снайперы из других частей.
А боевые будни Васи продолжались. Хотели было перевести его в разведуправление штаба фронта, но он упросил  остаться в родном полку. В короткие перерывы между боями Васю часто можно было видеть в кругу сельских ребятишек из освобожденных деревень.    Рассказывал им о своем солдатском житье, о смерти Степана, вспоминал родную Любомирку. Но никогда не хвастался, не кичился орденами и медалями. А ребята завидовали ему, с восхищением смотрели, как ладно сидела на нем гимнастерка, любовно сшитая полковым портным.
   Осенью 1944 года Васе исполнилось шестнадцать лет. Через несколько дней пионер написал заявление с просьбой принять его в ряды Ленинского комсомола.
   «Высокое звание комсомольца-ленинца,— писал он,— оправдаю с честью. Пока мои руки держат винтовку снайпера, буду истреблять фашистскую погань до самого последнего дыхания».
   И Вася до конца был верен этой комсомольской клятве.
   ...Уже несколько дней идут напряженные бои на Сандомирском плацдарме. Вася Курка действует в составе штурмовой группы. Смельчаки овладели каменным строением, но гитлеровцы их окружили.
   —  Вася,— говорит  командир  группы  старшина Лесков,— видишь новый окоп с ходом сообщения и стрелковой ячейкой?
   —  Вижу.  Там, кажись, немцы пулемет на треноге устанавливают.
   —  Правильно. Мне в бинокль это хорошо видно. Наведи-ка на  них  свою  винтовку,  уничтожим  пулемет — прорвемся  к своим.
   И, как всегда, метко выстрелил Вася, точно попал во врага.
   —  Вижу движение небольшой группы людей,— докладывает он,— крадутся вдоль кустов.
   —  Погоди, Вася, пусть подойдут поближе.
   И когда немцы подошли на расстояние трехсот метров, Курка открыл прицельный огонь. Воспользовавшись замешательством   врага,  штурмовая  группа  вышла  из  окружения.
   Подступы к местечку Цисна. На порозовевшем утреннем небе четко вырисовывается силуэт вражеского самолета «фоккевульф» («рама» — как его называют наши бойцы).    Совсем обнаглев, вражеский летчик низко прошел над штабом полка. Но вот звучат одиночные выстрелы снайперской винтовки, и фашистский самолет-разведчик, охваченный дымом, падает в низину.
   Васю вызвал к телефону командир дивизии.
—  Молодец, Курка,— сказал он,— ты настоящий снайпер, благодарю тебя.
   ...Село Шпаройвка в Чехословакии. Над холмами летят снаряды и мины. В небе завязывается воздушный бой. Едва стрелковая рота захватила первую линию вражеских траншей за селом, как в прорыв устремилась группа автоматчиков. Вместе с ними был и Вася. Он бежал по траншеям противника, держа наготове винтовку и гранату. В узком проходе он наткнулся на гитлеровского унтер-офицера. Фашист вскинул пистолет, но Вася направил на него винтовку. Тут невозможно промахнуться, они сошлись вплотную. Важно выстрелить первому, и первым выстрелил Вася. Не пробежал он и пяти метров, как вылетела и завертелась около него немецкая граната. Курка схватил ее за длинную ручку и швырнул обратно в фашистов.
   Имя Васи Курки знали даже враги. Пленный фашистский офицер на одном из допросов показал:  немецкому командованию хорошо известно, «что среди русских войск генерала Гречко имеется сверхснайпер, снайпер-ас, у которого тело чуть ли не срослось с винтовкой». Не зря заговорили фашисты о знаменитом снайпере. Своим метким огнем он, по неполным подсчетам, уничтожил несколько сот гитлеровцев, и среди них не менее 80 офицеров. За смерть Степы он отплатил врагу сполна...
   Но вот последний бой, последний разговор с командиром:
   —  Завтра начинаем бой, готовь хороший наблюдательный пост.
   —  Я заберусь вон на ту трубу, видите, какая высоченная.
   —  Идея правильная, но дело опасное. Да и вряд ли ты туда залезешь.
   —  Я там уже был и пристроил себе висячую скамейку. Рассветало. Все чаще и чаще вспыхивали орудийные залпы, раздавались оглушительные выстрелы, нервно переговаривались между собой пулеметы. То утихала, то нарастала трескотня автоматов.
   Над кирпичной трубой свистел ветер. Снизу поддувало и пахло гарью. Труба чуть-чуть покачивалась и глухо гудела. Вася спокойно наблюдал за противником, корректировал стрельбу артиллерийской батареи и, как всегда, спокойно вел прицельный, уничтожающий огонь по фашистским офицерам, наблюдателям. Вот упал один гитлеровец, второму прямо попал в бинокль, третьему — всадил пулю в грудь.
   На трубе был телефон, и Вася имел связь с артиллеристами. Если артиллеристы стреляли неточно, Курка вносил поправки. Все утро шла стрельба с обеих сторон. Вдруг у самой верхушки трубы, где сидел Вася, вспыхнуло пламя, и труба окуталась дымом. У артиллерийского командира сжалось сердце. Он подбежал к телефону.
—  Курка, Курка, что с тобой?
   Но телефонная трубка молчала. Офицер прильнул к окулярам бинокля. Почти у самой середины трубы он увидел рваное отверстие. Вражеский снаряд угодил в Васин наблюдательный пункт.
   Когда через несколько минут бойцы подошли к трубе, они увидели окровавленный лист бумаги. На нем Вася написал координаты вражеской минометной батареи. И этот листок бумаги — все, что осталось от него.
   Над полем боя прозвучал боевой клич:
   —  Вперед,  друзья,   на  врага,   бей  проклятых  за  нашего Васю!
   ...Вот почему, когда молодым солдатам вручается оружие, они присягают владеть им так же умело, как их славный однополчанин Вася Курка. И каждый молодой воин берет себе в пример его жизнь, его подвиг, учится у него любить свою Родину и ненавидеть ее врагов.
   Именем жизнерадостного голубоглазого пионера назван океанский теплоход. Сегодня «Вася Курка» плавает по морям и океанам, неся гордый флаг Страны Советов к другим народам и странам.
С. Дыхнэ

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
Полесье помнит.
« Ответ #38 : 19.01.2010, 20:20:10 »
ПОЛЕСЬЕ ПОМНИТ
МЛАДШИЙ БРАТ АРСЕНИЯ

   Когда началась война, Лене не было и пятнадцати. Но был он человеком серьезным, ученым, как говорили в селе.
   После окончания семи классов он уже точно знал, что пойдет в политехнический, как когда-то Фрунзе. Потому что не было на целом свете человека, жизнью, подвигами которого Леня так бы восхищался, гордился, как жизнью и подвигами Михаила Васильевича Фрунзе.
   Все, что можно было достать в родной Потеевке о легендарном командарме, все, что печаталось о нем в газетах, журналах, Леня читал и перечитывал.
   Давно приготовлены на завтра уроки, а мальчик все не гасит свет.
   —  Ложись, сынок, поздно,— уже в который раз напоминает отец.
—  Я про Фрунзе. Вот еще страничку... Хотите — прочитаю. И тихонько, чтобы не разбудить мать, Леня читает вслух воспоминания человека, который вместе с Фрунзе сидел в одной камере Владимирской тюрьмы:
   «...Как-то ночью проснулся я, смотрю, Фрунзе тоже не спит.
   —  Не спится? — спрашиваю.
   —  Да, не спится. Все думаю, как бы отсюда скорее на свободу выбраться,— отвечает.
   —  Тебя же дважды к смертной казни приговорили, сколько ты мук вынес, так неужели, когда выйдешь на волю, снова за старое примешься? — не утерпел, спросил.
   —  Обязательно примусь...»
   Вот он какой, Фрунзе! Вот бы вырасти таким!
   Мечтал Леня, а на его Потеевку, на всю страну надвигалась черная туча.
   Война! Раскололась тишина страшным громом.
   Поселился тогда Леня у деда, в Чайковке. Работал и мечтал вобрать приемник, чтобы хоть немножко ближе к Москве быть.
   Действовало в Чайковке подполье, и вышло так, что его связным стал Леня. Он распространял листовки, носил, куда требовалось, приказы от Черного (И. Ф. Бугайченко). Появится Леня, и отправляются на свою опасную работу оперативно-диверсионные отряды, то здесь, то там гремят взрывы. А Леня идет дальше.
   Мечтал когда-то мальчишка увидеть море, а теперь казалась ему бурным морем родная Житомирщина, партизанский край, клокотавший гневом. И ходил, ходил дорогами родной земли связной партизанского подполья.
   Но вот в конце ноября 1942 года, уже около самого дедовского дома, Леню схватила полиция.
   Пытали — молчал. Били — ни слова.
   —  Кто научил тебя? Кто? — беснуясь, кричал офицер.
   —  Товарищ Арсений...— разжал запекшиеся губы мальчик.
   —  Кто? Кто? — заорал офицер.
Фрунзе! Не слышал про такого? Вот неуч... ...Похоронен  Леня  Пивовар  в Потеевке,  в  парке  Вечной Славы. Указом Президиума Верховного Совета СССР он награжден посмертно медалью «За отвагу».

ВРАГ НЕ УСЛЫШАЛ НИ СЛОВА

   Старший брат Бориса»— Игнат Катюха — был коммунистом. И не было в Тетеревке человека, который бы не знал его, секретаря парторганизации, председателя сельсовета. Борис гордился братом. Мальчик окончил шесть классов, с честью носил свой пионерский галстук и не знал никаких особых забот. Их принесла война. Беда вошла в каждый дом. Для семьи Бориса горе было страшным: фашисты в первые же дни оккупации расстреляли Игната.
   Мальчик решил заменить брата. Ничего, что он только пионер. Брат героя должен быть героем. Борис вместе со своим товарищем Алексеем Мельником принимает участие в бою под Новоградом-Волынским. А потом собирает винтовки, патроны. Их мальчик принес в партизанский отряд имени Щорса. Раздобыли они с Алексеем Мельником и пулемет, тол.
   То в одной, то в другой хате появлялись листовки, советские газеты. Это была работа Бориса Катюхи и его друзей. А слово обладало огромной силой, потому что несло оно людям правду, подавало надежду, указывало путь к борьбе. Но фашисты схватили Бориса и Алексея. Их пытали в гестапо, однако не услышал враг имен их товарищей по борьбе. 22 декабря 1942 года в Житомире, на Сенной площади, повесили фашисты Бориса Катюху и Алексея Мельника.
   Много времени прошло с той поры, но никогда не угаснет в сердцах житомирян благодарная память о юных героях.

НАГРАДЫ ЗА ПОДВИГИ             
                             
   В партизанском отряде имени Суворова Первого молдавского соединения быстро привыкли к находчивому, шустрому мальчишке. Саша Худзик пришел в отряд из села Вильха Дзержинского района.
   Беспокоилась мать, уговаривала:
   —  Ты еще маленький, Саша, сиди дома.
   —  Враги землю жгут, людей губят, а я сидеть буду? Пойду.:. И пошел.
   Вот что пишет бывший партизан К. С. Павлюк о своем юном товарище по отряду: «Я хорошо знал партизана Худзика Александра Арсентьевича, 1928 года рождения. Саша был в отряде с августа 1943 года... Юный партизан вместе с моей группой подрывников выполнял задания командования отряда по захвату боеприпасов, принимал участие в выведении из строя телефонного кабеля Берлин—фронт...»
   Выгнали врага из Дзержинского района, изо всей Житомирщины. И вместе с действующей армией пошел дальше ее бойцом Александр Худзик...
   Жестоким был бой на реке Стырь. Забросал гранатами немецкий бронетранспортер, уничтожил более десяти гитлеровцев Саша. Ходил Саша и в разведку. Это он вернулся однажды в часть с «языком» — обер-фельдфебелем. Орден Красной Звезды получил Саша за этот подвиг. Он одним из первых форсировал Вислу, ходил на ее левый берег в разведку. И вот ему вручен орден Славы III степени.
   «Письмо это посылаю с радостным известием,— писал домой Саша в мае 1944 года.— Меня сегодня наградили двумя медалями «За отвагу»,..»
Последнее письмо от Саши пришло домой 27 ноября 1944 года. А вслед за ним — короткое сообщение: «Худзик Александр Арсентьевич, разведчик стрелкового полка, погиб 4 декабря 1944 года и похоронен в Опатувском повете Келецкого воеводства. С. Шахунов. (Польша)».
А было тогда Саше чуть побольше пятнадцати лет...
   Когда заканчивался в школе учебный год, Камилла неизменно получала похвальную грамоту. Так было и в сорок первом. Девочка перешла в этом году в седьмой класс...
Каникулы только начались, и она бегала с подружками в лес, вместе собирали ягоды, грибы, купались в озере. Знала Камилла в лесу каждый кустик, каждую тропинку. Не знала лишь о том, что скоро   придется   ей   в   этом   лесу  скрываться от врага.
   На нашу землю пришли фашисты. Покинула родное село семья Камиллы, поселилась в лесу, в землянке. Отец стал связным партизан. Дедушка часто наведывался, приносил еду, сведения о фашистах, стоявших в селе. Скоро схватили дедушку. Пытали старика, но не привел он врага в лес... Его повесили. Тяжело переживала Камилла смерть дедушки...
К знамени партизанского отряда подошла девочка. Став на колено, поцеловала край знамени и повторила слова присяги :
—  Я, Камилла Шага, вступая в партизанский отряд, клянусь мстить фашистам за сожженные города и села моей Родины, за кровь героев, погибших в борьбе с фашистами...
   Камилла стала в строй бойцов.
   ...Это было под Сытовкой. Карательная экспедиция гитлеровцев преследовала партизан. Командование решило дать бой. В первом для нее бою Камилла доказала свою верность присяге.
   Через некоторое время отряд двинулся на запад. Шли днем и ночью, лесами, размокшими дорогами, продвигаясь к границе Чехословакии. Рядом с Камиллой шел, прихрамывая, дядя Сергей, партизан с ручным пулеметом. Он был ранен, потерял много крови. Когда остановились после трехчасового перехода, Камилла вынула завернутую в платочек краюху хлеба:
   —  Возьмите!
   Любили Камиллу все. Старшие называли дочкой, младшие — сестричкой.
   С боями вышел отряд к Западному Бугу. Разведка донесла о приближении фашистов. Завязался бой. Камилла перевязывала раненых, подносила патроны. При переправе Камиллу ранило в ногу. Но она осталась в отряде, который вскоре влился в партизанское соединение имени Александра Невского.
   Снова бои. Вместе с товарищами в освобождении Чехословакии принимала участие и Камилла.
   Камилла   Шага   погибла   под   городом   Брезно.   Погибла, оставшись до конца верной партизанской клятве.
   Давно закончилась война. Но не гаснет память о юных , не вянут цветы на их могилах. Полесье помнит.
Г. ДЕНЯЧЕНКО

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
Самый главный старшина
« Ответ #39 : 24.01.2010, 21:08:00 »
САМЫЙ ГЛАВНЫЙ СТАРШИНА

   В нескончаемом людском потоке среди выстроенных у причала носилок с ранеными металась старшая операционная сестра эвакогоспиталя Феодосия Трофимовна Таран. А сердце ныло, тревожно замирало: еще вечером оставила она дома семилетнюю дочь Валю, сказав, что обязательно забежит за ней.
   Но только что передали: немедленно всем отходить от берега — в город вступили фашисты. Феодосия Трофимовна стянула с себя косынку, белый халат и кинулась к дому, туда, где уже рокотали фашистские мотоциклы. Когда с дочкой на руках вернулась на берег, на волнах среди взрывов плясал последний отходящий катер. Едва успели!
   Вскоре скрылась за горизонтом Керчь, и лишь вершина Митридата печально глядела вслед уходящему катеру. И тут налетели «юнкерсы»... Кто надел на Валю единственный спасательный круг, кто оттолкнул ее от тонущего катера — осталось тайной. Поздним вечером их — дочь и мать — подобрал военный катер и доставил в Новороссийск. В станицу Славинскую, где развернул свои палатки эвакогоспиталь 4478, Валя с мамой добрались только к исходу следующего дня...
   И Валя, семилетний боец тыловой части 18-й армии, героически защищавшей Северный Кавказ, наряду со взрослыми , стала нести нелегкую военную службу. Раньше ее никто не приходил в госпиталь, и уходила она последней, а иногда оставалась на ночь. В хирургических палатах Валя каждому подавала воду, умывала, приносила книги и газеты, относила письма на почту, а вечером — так уж просили бойцы — рассказывала сказки. Но главное — это водила за руку тех, кто начинал ходить. Девочка очень радовалась, когда ее подопечные, к которым она привыкала, как к родным, становились на ноги.
   Больше всего любила Валя выходить в сад с молодым летчиком дядей Колей. Глаза у него были большие и голубые-голубые, как море у керченского мола. Но почему-то он ничего не видел. Придерживаясь за худенькое ее плечо, все спрашивал, какие сегодня облака на небе и есть ли в саду цветы.
   —  Если хотите, я нарву и принесу вам целый букет.
   —  Не надо, пусть растут...
   Однажды девочку и раненого увидел в саду начальник госпиталя Семен Григорьевич Майер. Прошел немного за ними следом, послушал Валю и, ничего не сказав, бесшумно удалился. А вечером пригласил к себе в кабинет Феодосию Трофимовну вместе с дочерью, похвалил девочку за полезную работу и сказал, улыбаясь, что согласно приказу она официально зачислена дочерью армейского эвакогоспиталя 4478 и становится на полное боевое довольствие.
   Дороги, дороги... Сколько прошла их Валя Таран, но каждая помнится до мелочей, о каждой можно рассказывать часами. Начав свой путь под Новороссийском, Валя прошла рядом с армейскими обозами через всю Украину, принимала участие в освобождении Харькова, Киева, Брянска, Варшавы. На погонах уже десятилетнего бойца появились золотые нашивки старшины Красной Армии.
   В Варшаве госпиталь задержался на четыре месяца. Феодосии Трофимовне присвоили звание лейтенанта и назначили старшей операционной сестрой. За безупречную службу и отвагу при спасении раненых лейтенант медицинской службы Ф. Т. Таран была награждена орденом Отечественной войны II степени. Валя за эти годы подросла, окрепла, закалилась и с помощью своих подшефных — раненых бойцов — одолела букварь и научилась писать.
   Маленький старшина стала признанным конферансье госпитальной самодеятельности. И не только конферансье. Заведующий клубом сержант Петр Гаркуша, представляя Валю зрителям, непременно объявлял:
   — Выступает любимица публики, артистка первого класса, самый главный старшина госпиталя Валя Таран. Она исполнит для вас польку-бабочку.
   ...2 мая 1945 года наши войска завершили разгром берлинской группировки врага и полностью овладели столицей фашистской Германии. Однако до Берлина Валя не дошла: их госпиталь разместился в городке Бернау, недалеко от Берлина, в помещении бывшего фашистского армейского штаба. Госпиталь был окружен зеленым парком с высоким каменным забором.
   Валя в свободное от работы время каталась по парку на стареньком трофейном велосипеде, который еще в Варшаве ей подарил сержант Петр Гаркуша. Однажды, проезжая дальней аллеей, девочка заметила, как какой-то человек прыгнул через забор прямо на клумбу. «Вот медведь! Цветы все потопчет»,— подумала девочка и решила узнать, кто же это может быть? И тут Валя увидела, что это чужой, неизвестный ей человек. Оглядываясь, он направился к дверям подвалов, где хранилось белье и другое госпитальное имущество.
«Вор, конечно же, вор!» — Положила велосипед на землю и спряталась за дерево.
   Однако неизвестный вовсе не собирался открывать двери подвалов. Нащупав в стене какое-то окошечко, что-то там крутнул, и замаскированная под серый фундамент штора опустилась, обнажив потайную дверь с висящим большим замком. Незнакомец вынул ключ, легко открыл замок и исчез за дверью.
   Быстро сбросив сапоги, Валя на цыпочках подошла к потайной двери и, хотя сердце отчаянно колотилось, стала спускаться в подвал. То, что она увидела, потрясло ее:
все огромное пространство подвала было заставлено штабелями снарядов. Штабеля, перепутанные разноцветными проводами, тянулись в несколько рядов. В противоположном от входа углу, согнувшись   над   какой-то   машинкой,   прилаживал   провода неизвестный.
   «Так вот что он задумал! Через несколько минут раненые, врачи, сестры, мама...»
Неведомая сила пронесла ее по ступенькам вверх. Выскочив во двор, она бесшумно прикрыла дверь и что есть духу побежала -к начальнику госпиталя. По тревоге был поднят караульный взвод.
   На допросе задержанный сознался, что он, офицер СС, имел задание взорвать госпиталь.
   За проявленную бдительность и отвагу при задержании опасного диверсанта старшину Валю Таран наградили ценными подарками и путевкой в прифронтовой санаторий.
   Перед отъездом в санаторий Валя все же побывала в Берлине и с однополчанами сфотографировалась у Бранденбургских ворот и у рейхстага.
   После войны вместе с матерью Валя вернулась в Керчь и сразу стала третьеклассницей, училась только на «отлично». Потом закончила медицинское училище.
   Сейчас Валентина Семеновна Таран-Подольская работает фельдшером в Керченской городской больнице. У нее двое детей — дочь Татьяна и сын Сережа.
И. МИХАИЛОВ

 

Пожертвования на работу форума "Православное кафе 'Миссионер'"
можно отправлять по приведенным ниже реквизитам"

41001985760841



Рейтинг@Mail.ru