Автор Тема: Дети герои. Рассказы о героях Великой Отечественной Войны.  (Прочитано 174349 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
КАК ЛЕНЯ ГОЛИКОВ СТАЛ ГЕРОЕМ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

 Леня Голиков жил в Лукино — маленькой глухой деревне на берегу речки Полы, что впадает в древнее полноводное озеро Ильмень. Ничто не омрачало детских лет мальчика. Был он счастлив, и ему казалось, что все окружающее дано ему навсегда, на всю жизнь. Но пришли другие дни. Фашисты напали на нашу страну, фронт приближался к Лукино. Жители рыли на огородах ямы — прятали в них от гитлеровцев вещи. Потом всей деревней переселились в лес, в Быки — в самую глухомань.
Как-то Ленька решил сходить в Лукино посмотреть на свой дом, узнать, нет ли в деревне немцев.
Крадучись и настороженно прислушиваясь к малейшему шороху, мальчик благополучно добрался до речки, высунулся из-за бугра и вдруг увидел немецких солдат.
«Вот попал!» — растерялся Ленька.
Он подбежал к мосткам у реки и от неожиданности шарах-нулся в сторону. Прямо над ним где-то совсем рядом оглуши-тельно затарахтел пулемет. Он поднял голову и увидел чьи-то ноги, обутые в сапоги. Там, в неглубокой ямке, вырытой в песке, лежал пулеметчик и строчил по немецким солдатам. Пулеметчик переползал с места на место, давал очередь, полз дальше и снова открывал огонь. Он хитрил, чтобы немцы думали, что у реки засело несколько пулеметчиков. Но вот пулемет ненадолго замолчал.
—  А здорово вы их! — восторженно воскликнул Ленька. Пулеметчик, занятый боем, вздрогнул и стремительно по-вернулся к Леньке.
—  А чтоб тебя! — сердито крикнул он, увидя перед собой мальчугана.— Чего тебе здесь надо?
—  Здешний я, деревню свою хотел поглядеть.
—  А звать тебя как?
—  Ленька.
—  Тогда вот что, Леонид,— сказал пулеметчик.— Сейчас я отходить буду, хочу наказ тебе дать... Товарища у меня фа-шисты  убили.  Вон  в  тех  кустах  лежит.  Олегом  звали.  Эх, какой парень был! Схорони ты Олега. Вырой Могилу и схорони... Не надругались чтобы...
—  Пулеметчик! — закричали с противоположного бере-га.— Отходи быстрее. Сейчас мост рвать будем...
Пулеметчик пополз вниз. Ленька бросился в сторону.
Со всех сторон раздавалась стрельба. К деревне подходили гитлеровцы. Вот-вот займут они Лукино, тогда Леньке не-сдобровать. Надо уходить.
В тот же день, когда сгустились сумерки, ребята хоронили убитого пулеметчика. Под соснами вырыли могилу, нарвали травы, наломали веток и расстелили их на дне. Солдата завернули в плащ-палатку и опустили на ветви. Вскоре над могилой вырос маленький холмик. На поляне, залитой лунным светом, поблескивал пулемет Олега.    
—  Пулемет-то себе возьмем,— сказал Толька.
—  Конечно, не то фрицам достанется... Сделаем тайник и спрячем.
Ребята взвалили на плечи ручной пулемет и исчезли в тем-ноте леса.
Ранним пасмурным утром ребята отправились делать тай-ник. Делали его по всем правилам. Расстелили рогожу и на нее бросали вырытую из ямы землю, чтобы нигде не остав-лять следов. Тайник получился хороший.
Когда все следы были скрыты и на месте тайника выросла большая куча валежника, Ленька сказал:
— Теперь чтобы никому ни единого слова! Как военная тайна.
—  Надо бы клятву дать,— предложил Сережа.
—  Зачем?
—  Чтобы крепче было.  
—  Давайте просто дадим честное пионерское. Или еще раз повторим Торжественное обещание — крепче будет.
—  Правильно, ребята,— поддержал Ленька.— Повторим еще раз все вместе.
Мальчики в торжественном салюте подняли руки и все вместе повторили слова пионерской клятвы:
Здесь, в глухом лесу, возле зарытого в землю оружия, которое готовили пионеры для борьбы с врагом, слова Торже-ственного обещания звучали как-то особенно волнующе.

В ПАРТИЗАНСКОМ ОТРЯДЕ

Через несколько дней Леня встретил своего школьного учителя Василия Григорьевича.
—  Леня!.. Голиков!..— воскликнул учитель, увидев маль-чика.— Какими судьбами? Ведь немцы вас, говорят, выгнали из деревни. Живешь-то где? Пойдем, проводи меня, по дороге все и расскажешь.
—  А вы-то где, Василий Григорьевич?
—  В партизанах я,— сказал учитель.
Они пришли к уцелевшим избам на краю села, где раз-местился на отдых партизанский отряд. Народу здесь было полным-полно. Одни сидели у стола и чистили автоматы, другие шили, третьи ели из алюминиевых котелков. А Ленька просто не мог прийти в себя от радости. Сколько мечтал он о встрече с партизанами, и вот, будто по волшебству, кто-то перенес его прямо в партизанский отряд. Он с любопытством оглядывался вокруг. Вот бы ему сюда! Видать, храбрый народ, веселый... Одно слово: партизаны!
Ленька спросил учителя:
—  Василий Григорьевич, а мне в партизаны можно?
—  Тебе? — удивился учитель.— Вот уже не знаю. Лет-то тебе сколько?
—  Пятнадцать,— соврал Ленька и весь зарделся.
—  Возьми его, Василий Григорьевич, к себе в разведку,— посоветовал усатый партизан.— Паренек, видать, шустрый...
—  А может, и правда взять? В школе атаманом был... - С этого дня пионер Леня Голиков был зачислен в парти-занский отряд, а через неделю отряд снялся с места и углубился в лес, чтобы через линию фронта проникнуть в тыл к немцам. Болотами и лесами шли несколько суток. Иной раз забира-лись в такие дебри, что, казалось, невозможно и выбраться. Многим было трудно идти. Одни натирали ноги, другие не могли управиться с лыжами, третьи быстро замерзали.
Что касается Леньки, то казалось, будто на него и не влияет новая обстановка. Он стойко переносил партизанские тяготы: суровые холода, бессонные ночи, долгие переходы. Конечно, Леньке очень помогало то, чему он научился в пионерском отряде. Жизнь в лесу, на речке, военные игры, далекие походы закалили его, сделали выносливым. Ленька умел разжигать костер в заснеженном лесу, спал под открытым небом и не знал, что такое простуда.
Вскоре в партизанском отряде появился еще один паренек, Митяйка. Ленька сразу подружился с Митяйкой. Они даже спали на одних нарах. Кто-то из партизан вошел однажды в землянку и сказал ребятам:
—  Ну, орлы, командир вас вызывает, задание для вас есть. С этого дня Ленька с Митяем стали ходить в разведку.
Они узнавали, где расположились вражеские гарнизоны и огне-вые точки врага, где находятся блиндажи. Теперь у Леньки был настоящий автомат. Ему уже не раз приходилось видеть врагов совсем близко, но он не трусил.
—  Ну как, жарко было? — спрашивал командир отряда.
—  Ничего, подходяще! — улыбаясь, отвечал Ленька. Ребята  придумали  свой  способ  разведки.  Они  одевались
в лохмотья, брали суму и под видом нищих ходили по селам, выпрашивали милостыню, а сами глядели во все глаза и все примечали: сколько там солдат, какое у них оружие, сколько автомашин, пушек...
Разведчик-партизан Леня Голиков выполнял большую и опасную работу. Для него стало обычным ходить в ночи, неизвестными тропками, быть готовым к любой неожиданности. В этом он не видел никакого героизма, это были партизанские будни, жизнь. И рассказывать не любил о своих делах — как взрослый. Но иногда мог выкинуть такую штуку, что партизаны лишь руками разводили, а командир говорил: «Мальчишество». Однажды Леньке и его приятелю Митяю удалось проникнуть в немецкую офицерскую столовую. Пообе-дав, он написал записку и оставил ее на столе. В записке было написано: «Смерть немецким оккупантам! Здесь обедал партизан Голиков. Трепещите, гады!»
Когда гитлеровцы обнаружили записку, маленькие парти-заны-разведчики были уже далеко.
Иногда Ленька с другими разведчиками уходил из отряда на несколько дней. Они разведывали подходы к железным доpoгам, сопровождали минеров, сами рвали мосты.
Однажды при выполнении важного задания Леньку конту-зило, и он долго пролежал в шалаше. Но молодой организм преодолел недуг, и Ленька снова  начал ходить в разведку.
В этот раз разведчикам предстояло взорвать вражеский эшелон.
...Глухой взрыв потряс воздух. Оглянувшись, Ленька увидел под паровозом столб огня. Паровоз сошел с рельсов, круша, выворачивая шпалы. А сзади громоздились вагоны, плат-формы.
—  Бежим! — крикнул разведчик Степан, и партизаны, как сговорились, бросились в разные стороны. Ленька бежал рядом. За их спиной слышались винтовочные выстрелы, приглушен-ные очереди автоматов.
—  Погоню начали,— сказал Степан.— Теперь уноси ноги. Пригнувшись, они побежали к лесу. Вдруг Степан вскрикнул
и стал припадать на левую ногу.
—  Эх! Подбили, дьяволы! Теперь не уйти мне, беги один. Но  Ленька   и   представить  себе  не  мог,   чтобы   оставить  раненого товарища. А Степан все больше слабел. Теперь Ленька почти нес его на себе.
—  Нет, больше не могу,— тихо проговорил Степан и бес-сильно опустился на землю.
Тогда Ленька срезал две березки, связал их накрест комля-ми, растянул на них плащ-палатку, перенес на волокушу Степана и потащил к месту стоянки партизанского отряда.
Утром командир отряда объявил Леньке благодарность перед строем и сказал, что партизан-разведчик Леонид Голиков за спасение товарища будет представлен к правительственной награде.
Через несколько дней произошли большие события: Леньку приняли в комсомол, и он получил свою первую награду — медаль «За боевые заслуги».
Но самое необычайное произошло 13 августа  1942  года.
« Последнее редактирование: 23.03.2008, 16:55:55 от Толстых Алексей »

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
Re: Дети герои.
« Ответ #1 : 10.03.2008, 22:25:59 »
ЛЕНЯ ЗАХВАТИЛ ВАЖНЫЕ ДОКУМЕНТЫ

В этот день партизаны ходили в разведку на шоссейную дорогу. Выполнив задание, командир решил возвращаться в отряд. Он дал сигнал. Ленька тоже поднялся, но в этот момент увидел вдали немецкую легковую машину. Ленька лег за кучу щебня, приготовил гранату и стал ждать. Машина приблизилась, притормозила у мостика, и Ленька швырнул гранату. Граната ударилась в буфер, раздался взрыв. Машину
подбросило, тряхнуло, и только по инерции она пробежала еще десяток метров. Ленька видел, как из машины выскочил немец, схватил пистолет-автомат, какой-то красный портфель и бросился в сторону от дороги. Гитлеровец заметил, как из-за груды щебня кто-то выбежал и в два прыжка очутился возле машины. А затем немец увидел, что за ним гонится какой-то мальчишка. Тогда он сделал несколько выстрелов. Ленька залег и продолжал стрелять лежа. А гитлеровец опять побежал… Расстояние до него увеличивалось.
Уже целый километр гнался Ленька за убегавшим врагом. Немец сбросил с себя белый китель, остался в темной сороч-ке, и целиться в него стало труднее.
«Только б хватило патронов, только б хватило!» — думал Ленька и бежал, бежал, что было мочи.                                 
В его автомате оставался последний патрон. Гитлеровец убегал, продолжая отстреливаться. Ленька прицелился и вы-стрелил. Враг пошатнулся, сделал несколько неверных шагов и упал на землю. Ленька подбежал к убитому, взял портфель, автомат и, тяжело дыша, пошел обратно. Он подобрал по дороге белый китель и увидел на нем генеральские витые по-гоны.
—  Эге! А птица-то, оказывается, важная,— сказал он вслух. Ленька явился в партизанский лагерь в белом генеральском кителе, генеральской фуражке и с красным портфелем под мышкой. Вид его был так уморителен, что грянул громкий хохот. А Ленька, сделав серьезное лицо, отрапортовал:
—  Разведчик-партизан Леонид Голиков с задания прибыл... Портфель с документами  генерала Василий Григорьевич повез в штаб бригады. В штабе поднялась суматоха. Срочно вызвали радиста.
—  Ну, Леонид, молодец,— сказал Василий Григорьевич, когда возвратился из штаба.— Такие документы и опытный разведчик раз в сто лет добывает. Про них сейчас в Москву сообщать будут. Вот какие твои документы!

ВЫСОКАЯ НАГРАДА

Вскоре из Москвы пришла радиограмма — предлагали представить к высшей награде всех участников операции по захвату важных немецких документов. В Москве еще не знали, что документы захватил один партизан и ему всего четырна-дцать лет.
Так пионер Леонид Голиков стал Героем Советского Союза.
Но Леньке не довелось узнать о своем награждение. Он погиб в неравном бою под селом Острая Лука 24 января 1943 года.
Мать Лени, Екатерина Алексеевна, долго не знала о судьбе сына.
Но однажды в Лукино приехал курьер в военной форме. Он нашел Екатерину Алексеевну и передал ей большой пакет с сургучными печатями. В пакете лежала наградная грамота в малиновом кожаном переплете. В ней было сказано:
Герою Советского Союза
ГОЛИКОВУ 
ЛЕОНИДУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ.
За Ваш геройский подвиг в борьбе против немецко-фашист-ских захватчиков, в тылу противника и за особые заслуги в организации партизанского движения Ленинградской обла-сти Президиум Верховного Совета СССР своим Указом от 2 апреля 1944 года присвоил Вам звание Героя Советского Союза,
Председатель Президиума Верховного Совета СССР
М. Калинин
Секретарь Президиума Верховного Совета СССР
А. Г о р к и н


Курьер привез еще и письмо Екатерине Алексеевне от Ми-хаила Ивановича Калинина:
Уважаемая Екатерина Алексеевна! По сообщению командования Ваш сын Голиков Леонид Александрович погиб за Родину смертью храбрых. За геройский подвиг, совершенный Вашим сыном в борьбе с немецкими захватчиками в тылу противника, Президиум Верховного Совета СССР Указом от 2 апреля 1944 года присвоил ему высшую степень отличий — звание Героя Советского Союза. Посылаю Вам Грамоту Президиума Вер-ховного Совета СССР о присвоении Вашему сыну звания Героя Совет-ского Союза для хранения, как память о сыне-герое, подвиг которого никогда не забудется нашим народом.
М. Калинин
Почти целый год боролся Леонид Голиков с фашистами. За это время он принимал участие в 27 боях, уничтожил не-сколько десятков фашистов, пустил под откос вражеский эше-лон, подорвал два железнодорожных и двенадцать шоссейных мостов, три склада с фуражом и продовольствием, девять автомашин с боеприпасами.

НАВЕЧНО НА ПОСТУ

...В селе Острая Лука на месте, где шел неравный бой, в котором погиб партизан Леня Голиков, на пригорке против братской могилы выросла новая просторная школа. Пионеры приносят цветы на могилу маленького героя, который погиб в боях за Родину. Его имя занесено в книгу Почета Всесоюзной пионерской организации имени В. И. Ленина.
А в селе Поле, где стоит новая двухэтажная школа, есть пионерский отряд имени Лени Голикова. На сборах вспоминают ребята о герое, слушают рассказы о его боевых подвигах. И каж-дому из них хочется быть таким же храбрым, отважным, каким был пионер-партизан Леонид Голиков. В городе Новгоро-де есть улица, названная именем Лени Голикова, а в сквере, что находится против Дворца пионеров, ему воздвигнут гранитный памятник, который был открыт 18 января 1964 года к 20-й годовщине освобождения Новгорода от немецко-фашистских захватчиков. Леня изображен на памятнике с автоматом в руке. Народный мститель бдительно и смело смотрит вперед. Он стал навечно на свой пост.
Ю. КОРОЛЬКОВ

УКАЗ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР О ПРИСВОЕНИИ ЗВА-НИЯ   ГЕРОЯ   СОВЕТСКОГО   СОЮЗА   КОМАНДИРАМ   ПАРТИЗАНСКИХ СОЕДИНЕНИИ И ПАРТИЗАНАМ ЛЕНИНГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ
ЗА ОБРАЗЦОВОЕ ВЫПОЛНЕНИЕ ЗАДАНИИ КОМАНДОВАНИЯ В БОРЬБЕ С НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИМИ ЗАХВАТЧИКАМИ В ТЫЛУ ВРАГА И  ПРОЯВЛЕН-НЫЕ ПРИ ЭТОМ ОТВАГУ И ГЕРОЙСТВО И ЗА ОСОБЫЕ ЗАСЛУГИ В ОРГАНИ-ЗАЦИИ  ПАРТИЗАНСКОГО ДВИЖЕНИЯ В ЛЕНИНГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ ПРИ-СВОИТЬ ЗВАНИЕ ГЕРОЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА С ВРУЧЕНИЕМ ОРДЕНА ЛЕНИНА И МЕДАЛИ «ЗОЛОТАЯ ЗВЕЗДА»
ГОЛИКОВУ ЛЕОНИДУ  АЛЕКСАНДРОВИЧУ
Председатель Президиума Верховного Совета СССР
М. Калинин
Секретарь Президиума Верховного Совета СССР
А. Горкин
Москва, Кремль, 2 апреля 1944 г.
 
Памятник Лене Голикову в Новгороде

Из книги "Дети-герои", составители И.К.Гончаренко, Н.Б.Махлин Киев "Радяньска школа", 1985

Продолжение следует...

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
ХРАБРЫЙ ПАРТИЗАН



На притихшую зеленую улицу Шепетовки с оглушительным треском ворвались мотоциклисты в черных касках, с высоко засученными, словно у мясников, рукавами серых от пыли френчей; в трусах, словно они ехали не воевать, а загорать на пляже. А за ними через город хлынула лавина машин, повозок, солдат. В несколько дней фашисты ограбили, опоганили родной город Вали Котика.



...Краем тротуара, то и дело оглядываясь, пробирались трое ребятишек: Валя Котик, Коля Турухан и Наташа Горбатюк.



Ребята вдруг остановились, тесно прижавшись к холодной стене здания, на котором недавно (до сих пор еще след виден) была вывеска “Горсовет”, а теперь висел фашистский флаг.



У здания, скрипнув тормозами, остановился длинный черный лимузин. Из него неторопливо, важно вылез фашистский офицер, шепетовский гебитскомиссар Ворбс.



Он презрительным пустым взглядом скользнул по сероглазому русоголовому мальчишке в рваных брючатах, со сбитыми до крови босыми ногами, в этот миг невольно отстранившемуся от стены. Скользнул взглядом и прошагал деревянной солдатской походкой в гебитскомиссариат. Но если бы фашист на несколько мгновений остановил свой взор на лице мальчика, то увидел бы в его глазах непримиримую ненависть.



Знай Ворбс, кем скоро, совсем скоро станет этот хлопчик, знай тогда Ворбс, что в руках этого хлопчика его жизнь, он голосом, полным злобы, отдал бы приказ схватить, пытать, убить пионера.

Дальше тут:
http://tolstyh-aleksey.livejournal.com/8008.html

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
ЭТО БЫЛО НА СТАНЦИИ ОБОЛЬ
« Ответ #3 : 11.03.2008, 22:33:15 »
ЭТО БЫЛО НА СТАНЦИИ ОБОЛЬ

Дочки старого рабочего Кировского завода Мартына Нестеровича Портнова Зина и Галя поехали в июне 1941 года на каникулы в Белоруссию. Здесь их застала война.



Зина, ученица 385-й школы Ленинграда, установила через своего дядю Ивана Яблокова связь с партизанами. По их заданию она распространяла среди населения антифашистские листовки, собирала и пересчитывала оружие, оставленное во время отступления советских войск.

Далее: http://tolstyh-aleksey.livejournal.com/8196.html#cutid1

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
ЗНАМЕНОСЕЦ ПИОНЕРСКОЙ ДРУЖИНЫ
« Ответ #4 : 23.03.2008, 16:47:09 »

Не яблоками в садах, не льном, лежащим в валках на поле, не медом и мукой свежего помола пахла осень 1941 года. Ветер нес смрад пожарищ, порохового дыма, раскаленного металла. Гром боев докатился до села Погорельцы на Черниговщине.
В конце августа через село, ведя под руки раненых товарищей, прошла группа красноармейцев.
— Отступают...
Вася Коробко, невысокий крепкий мальчик, молча смотрел вслед отряду, скрывшемуся за околицей.
С другого конца села вползали тяжелые машины с черными крестами на башнях.
— Фашисты!
Внезапно кто-то дернул Васю за рукав.
— Беги! — это был школьный товарищ Иван Кудин. Мальчики бросились во двор, притаились за оградой.
Далее http://tolstyh-aleksey.livejournal.com/8611.html

Оффлайн Ярослав Сергеевич

  • Сообщений: 337
Живым - почёт и бесконечное уважение. Умершим... Да будет земля им пухом, а Небо домом... И такая же огромная бесконечная уважуха. Они тоже боролись за НАШЕ право быть такими, какие мы есть.

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
Живым - почёт и бесконечное уважение. Умершим... Да будет земля им пухом, а Небо домом... И такая же огромная бесконечная уважуха. Они тоже боролись за НАШЕ право быть такими, какие мы есть.

Я хотел к Дню Победы выложить все рассказы из книги. Не успел.

Оффлайн Диброва

  • Сообщений: 61
Я хотел к Дню Победы выложить все рассказы из книги. Не успел.
Есть же комплект пионеры-герои. 4 комплекта по-моему. Только что младшего образовывала.  :D

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
САМОЕ СИЛЬНОЕ ОРУЖИЕ
« Ответ #8 : 16.08.2008, 14:26:50 »
САМОЕ СИЛЬНОЕ ОРУЖИЕ

Черная влажная земля, освободившись от снега, словно ды-шала. Глубоко, жадно. И от нее поднимался, едва-едва колеб-лясь, легкий парок.
Ноги, будто налитые свинцом, тяжелые, еле двигаются. По-зади долгий ночной переход. Наконец, привал. В лощине, на талой холодной земле, расположилась группа людей.
Тишина... Ох, какая стоит вокруг тишина... И ничто, кроме оружия на коленях, на груди, в руках людей, не напоминает сейчас о войне. Партизан никогда не расстается с оружием. Ест, спит — оно всегда при нем.
В центре кружка ладный, крепкий паренек. Это — Миша Глазок. К нему прикованы сейчас все взгляды.
Мальчик не заполнял анкет, не писал заявлений. Просто по-дошел к комсоргу Марии Коваленко и сказал: «Хочу быть ком-сомольцем».
И вот идет заседание комсомольского бюро.
—   Год рождения?
—   1928-й...
Кто-то интересуется образованием, социальным происхожде-нием. Его обрывают:  «Спрашивай по существу!..»
—   Хорошо ли стреляешь?
—   Стрелять умею,— скромно отвечает Михаил.
Ненависть к врагу сделала его глаза зоркими, а руку твер-дой. Не в учебные мишени, в фашистов надо попадать в бою. А мальчик был уже не в одной горячей стычке партизан с врагом.
—   Хорошо стреляет,— уточнил кто-то из присутствующих.
—   Кем хочешь быть?
Если бы год назад этот вопрос задали ему, ученику седьмого класса Клюсовской школы, он, наверное, немного растерялся бы и не сразу ответил. Ему хотелось стать художником, передавать на полотне красоту родной земли. Или подняться над ней вы-соко-высоко и, держа в руках штурвал самолета, увидеть бес-крайние поля, леса, крохотные квадратики зданий и синюю змейку реки. А часто в мечтах видел себя в форме пограничника у полосатого столба с надписью «СССР». И трудно было отдать предпочтение чему-нибудь одному, остановиться на чем-то окончательно.
Теперь колебаний не было. В каждом деле есть специальнос-ти самые сложные, самые трудные, а потому и самые почетные. Среди партизанских — это разведчики и подрывники. Михаил видел, каким авторитетом пользуются эти смельчаки, слышал рассказы об их бесстрашии. Когда в отряде появлялся двадца-тилетний Володя Павлов, высокий, подвижный, веселый, маль-чик не сводил с него восхищенных глаз. Он знал, что не одного-двух фашистов, а многих захватчиков и гору фашистской техники сразу, только за одну удачную операцию, может унич-тожить подрывник.
Вот почему сейчас на вопрос, кем он хочет быть, Михаил от-ветил твердо и уверенно:
—   Подрывником.
Четырнадцатилетний   мальчик   понимал,   что   его   долг — быть там, где труднее, опаснее. Проголосовали.
—   Теперь держись, чтобы никто тебя и не заподозрил в тру-сости...
Это было и поздравлением, и  напутствием одновременно.
Вскоре в партизанский «университет» подрывников был за-числен мальчик, который еще не вырос из пионерского возраста.
Не за партой проходил науку вчерашний школьник. Учился читать рельеф местности, в темноте ночи успешно решать урав-нения со многими неизвестными, чертить смертоносные для врага узоры под железнодорожной колеей.
Вместо школьного ранца, юный подрывник нес на себе по восемь — десять килограммов тола,— иногда 10—12 километ-ров от партизанской базы до места запланированной диверсии.
Вспомните, как трудно иногда бывает спокойно и сосредото-ченно высидеть за партой 45 минут урока. Непоседливый и по-движный, как все в четырнадцать-пятнадцать мальчишеских лет, Миша терпеливо и безмолвно, порой под обстрелом, часами выжидал под носом у гитлеровцев благоприятного момента для минирования. Рукам, которые могли бы на уроках физики соби-рать интересные электрические схемы, пришлось подключать детонаторы к шашкам взрывчатки.
На железнодорожных участках Ковель—Сарны, Брест— Минск сдавал «экзамен на зрелость» подросток Михаил Глазок, а не в стенах школы.
Уже на равных с Володей Павловым и другими признан-ными мастерами подрывного дела выходил Миша на боевые за-дания. Номером первым. Это значит, он делал самую опасную работу. Он отвечал за качество минирования. На его личный счет заносили результаты диверсии.
Вот как описал свой первый самостоятельный выход на ми-нирование М. Глазок: «...Я и мой второй номер Михаил Шкут притаились в ста метрах от насыпи в ожидании установленного времени для начала работы. Чувствую, что волнуюсь, но не хочу этого показать Михаилу: волнение — враг подрывника. Вижу, что Шкут тоже нервничает. Прижавшись к земле, он лежит рядом со мной и сдержанно посапывает, когда я скашиваю глаза в его сторону. Время истекло. Я подал Михаилу сигнал, и мы бесшумно поползли к насыпи... Пробежав по шпалам не-сколько метров, присели и взялись за работу.
Михаил расстелил плащ-палатку между рельсов, лег на нее и начал рыть под шпалой яму. Я, стоя коленями на шпалах, чтобы не оставлять следов на земле, внимательно готовил механизм мины.
Подготовительные работы приближались к концу, когда со стороны будки вспыхнул пламегаситель немецкого пулеме-та-универсала, и над нашими головами просвистели трас-сирующие пули. В небо взвилась ракета. От ослепительного света все вокруг заколебалось, яркие блики забегали по земле. Когда ракета погасла, я поднял голову: впереди непроглядная тьма с одиноким огоньком в будке. После вспышки ракеты он казался совсем бледным и далеким. Пулеметная стрельба по-вторилась в том же направлении, только дальше. Было ясно, что кто-то из подрывников обнаружен охраной. Нельзя терять ни минуты, надо закончить установку мины.
Стрельба слева не прекращалась — там завязался бой. Поль-зуясь суматохой, мы быстро работали. Наступил самый ответ-ственный момент — установка детонатора. Я поставил МЗД на десятикилограммовый заряд тола, отвел детонатор в сторону и подсоединил к концам электрической цепи. Если механизм смонтирован неправильно, в эту минуту детонатор должен взорваться. Но все обошлось благополучно. Детонатор установлен в заряд.
Шкут начал засыпать яму. Все готово. Я достал из кармана маленькую метелочку, связанную из травы, отцепил от пояса флягу с водой и, дождавшись, когда Шкут положит на место верхний слой земли, принялся маскировать мину. Установка мины закончена. Миша взвалил на плечи плащ-палатку, в которую была завернута оставшаяся земля. Чтобы за-путать следы, прошли по шпалам метров 70—80 вдоль линии, потом бесшумно скатились с насыпи и только там, в лесу, вы-сыпали остатки земли».
На этой мине подорвался вражеский эшелон, пошел под откос с фашистами и техникой. Он был записан на личный счет юного подрывника Михаила Глазка.
А потом еще восемь эшелонов и, кроме того, участие в много-численных диверсиях в качестве второго номера.
За мужество и героизм, проявленные юным партизаном, он был награжден орденом Ленина.
И все-таки был случай, когда возраст едва не подвел Ми-хаила, хотя он и успел немного подрасти.
«Дети до 16-ти лет не допускаются...» Нет, не в кино...
Фронт подходил к государственной границе. Партизанское соединение, в рядах которого был М. Глазок, расформировали. Но Михаил не вернулся домой, хотя и мог это сделать. Он пошел в группу парашютистов-десантников, которую готовились за-бросить во вражеский тыл за пределами нашей Родины.
И надо же случиться такому! Перед самой отправкой медики пришли к заключению, что несовершеннолетнему нельзя пры-гать с парашютом. Тем более — в тыл врага...
Но в военное время, кроме заключения врачей было и дру-гое— более сильное—зов своего сердца, которое не могло биться спокойно, пока шел бой с фашизмом, выводы собствен-ного разума, который подсказал, что делать.
Среди смельчаков-десантников, заброшенных в глубокий тыл врага, был и шестнадцатилетний Миша Глазок. Там, в Словакии, он стал командиром отдельного взвода, в котором бой-цами были разведчики, по возрасту годившиеся ему в отцы. Снова туда, где труднее всего, где опасней всего...
*
В Клюсовской школе на Черниговщине есть музей. Там сре-ди других экспонатов — небольшая книжка «Лесные солдаты». Ее написал инженер одного из харьковских предприятий Миха-ил Максимович Глазок, бывший ученик школы. Это автобио-графический рассказ о том, как мужали мальчишки в грозовые военные годы.
«В Киеве мы сдали на склад свои автоматы и пистолеты, с которыми прошли тысячи километров по тылам врага. Но самое сильное, самое верное и безотказное оружие осталось с нами на всю жизнь. Это оружие на склад не сдается. Имя ему — любовь, любовь к родной Советской земле»,— такими словами закан-чиваются записки партизана.
Г. ЛИТВИНОВА

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
«НЕ ПОДВЕДУ ТЕБЯ, КОМИССАР!»
« Ответ #9 : 16.08.2008, 15:06:34 »
«НЕ ПОДВЕДУ ТЕБЯ, КОМИССАР!»

Тревожной декабрьской ночью сорок второго года началь-ник разведки отряда имени Щорса номер два Геннадий Муcиенко привез из села Соловьяновки небольшого мальчика. Мальчик был очень худой, одежда висела на нем, как на вешалке, в боль-ших голубых глазах застыла тоска.
Партизаны начали было расспрашивать новичка, но Мусиенко не позволил.
—  Не трогайте его! — строго сказал он.— Горе у человека, а вы с разговорами...
И тихо добавил:
—   Отец его еще до войны умер. А мать вчера каратели рас-стреляли. Сирота.
С этой ночи Володя Казначеев стал сыном отряда...
Вышло так, что беспокойная партизанская судьба занесла в это время и меня в отряд имени Щорса номер два.
Комиссар отряда Аким Захарович Михайлов с первого дня появления Володи Казначеева взял его под свою опеку. И если отряд имени Щорса стал для Володи семьей, то комиссар — отцом. Не то чтобы особенно и баловал его. Аким Захарович был суровым, немногословным. Очень высокий, худощавый, в шине-ли, перетянутой накрест двумя тонкими, потрескавшимися рем-нями, он чем-то напоминал комиссаров гражданской войны. Такому человеку не солжешь, не покривишь перед ним душой. Любимчиков комиссар не терпел. А случится беда — он всегда рядом.
Летом сорок третьего во втором отряде имени Щорса, как и во всех других отрядах нашего партизанского соединения, был сформирован взвод подрывников. Узнал об этом и Володя. По-шел к командиру подрывников, попросил:
—   Возьмите и меня.
Но командир был чем-то занят. Отмахнулся от мальчика.
—   Тоже подрывник нашелся! Сиди в лагере да щи хлебай! Володя чуть не заплакал от обиды. К этому времени он уже возмужал, окреп. Принимал участие во многих боях, которые вел отряд.
К тому же Володя, родившийся в Брянском лесном краю, с колыбели знал лес, понимал его таинственные письмена: читал следы, как книгу с крупным шрифтом, в темную ночь мог найти дорогу. Он безошибочно определял, какая ветка треснет, а какая согнется бесшумно, умел развести костер в любую погоду, соорудить из коры шалаш. Словом, к этому времени Володя Каз-начеев стал настоящим партизаном.
Подозрительно пошмыгивая носом, пришел он в штаб к ко-миссару. Аким Захарович выслушал его путаное объяснение, помолчал минуту. Потом спросил:
—   Твердо решил стать подрывником?
—   Твердо, товарищ комиссар.
—   А знаешь, какая работа у подрывника? У каждого парти-зана смерть за плечами стоит, а у подрывника — сразу две. И от вражеской пули, и от собственной мины. Справишься? Не подведешь?
—   Не подведу. Честное пионерское. Так Володя стал подрывником.
Он сказал правду — не подвел своего комиссара. Железную  дорогу  Ковель—Брест,  на  которой  действовал отряд имени Щорса, гитлеровцы охраняли особенно тщательно:
она шла вдоль фронта и по ней перебрасывали живую силу, тех-нику с одного направления фронта на другое. Почти на каждом километре железной дороги был дот или дзот. Некоторые участ-ки обнесли колючей проволокой и освещали прожекторами. Через каждые полчаса по линии проходил патруль, проезжали вооруженные пулеметами дрезины. По обеим сторонам желез-ной дороги лес был вырублен, а из поваленных стволов сделаны завалы.
Словом, и комиссар отряда, и командир, и его заместитель по диверсионной работе сначала не решались посылать Володю на самостоятельное задание: слишком еще мал был мальчик. Но Володя не терял времени. Он оказался одним из лучших слу-шателей «лесной академии» — кратковременных курсов, на ко-торых готовили подрывников.
Как раз в это время подрывники осваивали новую техни-ку— мину МЗД-5, которую только что прислали с Большой земли. Это была мина особой конструкции, ее можно было установить и на полчаса, и на четыре месяца. Все это время по тому месту, где была установлена мина, свободно могли ходить поезда. А когда наступал срок и мина «дозревала» —она вне-запно взрывалась под первым же поездом.
Если поставить несколько десятков таких мин с разными сроками замедления, то «дозревание» происходит каждый день — под откос летят вражеские эшелоны. Поспевай лишь восстанавливать колею! Фашисты сбивались с ног в поисках диверсантов, а их и след простыл — уже ставят мины совсем в другом месте.
Новая мина, в отличие от старых, какими подрывники поль-зовались до этого времени, была гораздо сложнее и «норовис-тей». И научиться ставить ее было не очень-то легко. Однако Володя изучил эту мину так, что мог с завязанными глазами, на ощупь, собирать ее, ставить, подключать капсюль-детонатор, вытаскивать предохранитель. Поэтому командование отряда решило поручить ему самостоятельно ставить мины. И не ошиб-лось.
Далеко не всем диверсионным группам удавалось доб-раться до железнодорожного полотна, поставить мину, «при-нести эшелон», как шутя говорили подрывники. Но группа, с которой ходил Володя, неизменно возвращалась с удачей. И даже комиссар Аким Захарович' Михайлов, вообще скупой на похвалу, однажды после возвращения Володи с очередного задания похлопал его по плечу, обнял и тихо сказал:
— Молодец!
Накануне 26-й годовщины Великого Октября комиссар Михайлов поехал в центральный лагерь соединения и взял с собой Володю, который к тому времени пустил уже под откос не один вражеский эшелон. Комиссар хотел, чтобы Казначеев сам рассказал командиру соединения, секретарю подпольного Волынского обкома партии Алексею Федоровичу Федорову о своих успехах.
Дорога от места расположения отряда имени Щорса до центрального лагеря не близкая. Но она хорошо знакома была всем, кто ехал вместе с комиссаром и Казначеевым. Хоть и зна-комая, но кто его знает, что тебя ждет впереди! За каким поворо-том, за каким кустом притаился враг? Что кроется за тишиной партизанского леса? Потому и двигался отряд осторожно.
Впереди верхом на коне — Володя Казначеев. Проскачет не-много вперед, посмотрит, что там за пригорком или за поворо-том, и махнет тем, кто позади: мол, порядок, дорога свободна.
Сегодня Володе все по душе. И то, что у него за спиной но-венький автомат, и не какой-то немецкий «козел», а настоящий ППШ, который ему вручили, как одному из лучших диверсан-тов. И то, что комиссар доверил ему коня. И что сам он, Володь-ка, в разведке впереди. И, наконец, то, что до Любешова уже недалеко, а в Любешове расположена партизанская застава и, следовательно, конец походу. А сегодня шестое ноября, и выхо-дит, что праздник Октября он, Володька, будет встречать в центральном лагере... Одного лишь не знал Володя, что на околице Любешова его подстерегала беда.
За одним из поворотов Володя внезапно увидел вооружен-ных людей. Их было довольно много, они стояли и сидели на обочине, спокойно поглядывая на приближавшегося к ним Во-лодю. Рядом кони щипали осеннюю траву. Володе и в голову не пришло, что здесь, возле партизанской заставы, мог очутиться враг. «Ребята из кавэскадрона»,— решил он.
—  Иди-ка сюда, друг!— крикнул Володе какой-то здоровен-ный парень, поднимаясь на ноги. Казначеев взглянул внима-тельней и замер: на белой папахе чернел трезубец — эмблема бандеровцев.
В голове лихорадочно заметались мысли: «Как быть? Ска-кать назад? Мигом подстрелят. Метнуться направо или налево, в кусты? А комиссар? А остальные? Нельзя — попадут прямо в руки врагам... Как же быть?»
—  А ну-ка, давай, пошевеливайся!— крикнул здоровила, поднимая винтовку. Бандит, очевидно, тоже рассмотрел крас-ное партизанское лычко на фуражке Казначеева.
—  Иду, иду!— откликнулся Казначеев, осторожно высво-бождая ноги из стремян.— Но!..
Резким движением Володя спрыгнул с седла и распластался на земле. Бандит запоздал на мгновение — его пуля просвис-тела в воздухе. Вторая свалила коня, и он с жалобным ржанием тяжело упал на колени. Володя в ответ ударил длинной оче-редью из автомата и короткими перебежками, петляя среди кус-тов, побежал к своим. Вдогонку ему застрочил пулемет, рванула граната... Но главное было сделано — комиссар и командир от-ряда, услышав выстрелы, сразу свернули с дороги. Если бы не Володя, они через несколько шагов очутились бы в руках врага...
Я рассказал лишь несколько эпизодов из Володиной жизни. Но, может быть, и этого довольно, чтобы понять, как мы все об-радовались, когда в День Победы узнали, что Володя отмечен высокой наградой Родины — орденом Ленина.
Бывают такие люди, которые с первой же встречи и на долгие годы остаются главными в твоей судьбе. В жизни Володи таким человеком стал комиссар Михайлов. Они и после войны не раз-лучались. Володя приехал в Херсон, где Аким Захарович стал заместителем председателя горсовета, и поступил в мореходное училище.
Пока учился, жил у комиссара, расставаясь лишь на время учебных плаваний. Вместе гуляли они после работы, вместе хо-дили на охоту и на рыбалку.
Шли годы. Давно отгремели бои в партизанских лесах. Нет уже в живых Акима Захаровича. Владимир Петрович Казна-чеев стал морским инженером. Но и теперь, когда он берется за сложное и трудное дело, когда ему что-нибудь не удается, он вспоминает Акима Захаровича Михайлова и говорит себе: «Нет, не подведу тебя, комиссар!»
И становится легче. И отступает беда. И трудное не кажется трудным.
В. ПАВЛОВ, Герой Советского    Союза

Оффлайн Наталия77

  • Сообщений: 100
А в бумажном варианте есть такая книга? Хочу купить детям.

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
А в бумажном варианте есть такая книга? Хочу купить детям.

Вряд ли, книга 1985 года издания.

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
СВИДАНИЕ ЧЕРЕЗ ГОДЫ

Каждый раз, когда поезд приближается к Киеву, сердце Адели Николаевны на мгновение замирает, и что-то теплое и трепетное перехватывает дыхание. Волнуется, будто вот-вот увидит дорогого, близкого человека, встреча с которым всег-да — счастье. Она идет киевскими улицами, спешит, озабочен-ная серьезными делами,— и все равно ее не покидает это удивительное чувство. Словно идет на свидание.
Города чем-то похожи на людей. У каждого свой неповтори-мый облик, свой характер. Страницы жизни любого человека всегда неразрывно связаны с биографией городов и сел. Жизнь сплетается с историей города, сливается с героической биогра-фией народа, Родины.
Поэтому каждый приезд в Киев для Адели Николаевны — это встреча с милым далеким детством. Это — вспышки страш-ных, как взрывы бомб, воспоминаний о том, что вмиг оборвало его. Это — свидание с послевоенной юностью, трудной и пре-красной, со светлыми мечтами и надеждами, которые осущест-вились, которые сбылись.

«ХОЧУ БЫТЬ ВОЕННОЙ...»

...Адель Николаевна выходит на привокзальную площадь. И словно видит... Одиннадцатилетняя Аделька, чернявая ма-ленькая девочка, вместе со своим пионерским отрядом пришла сюда, где уже собрались тысячи пионеров.
Кастилия... Астурия... Бискайя... Каталония... Совсем не-давно это были просто красивые, звучные, непонятные слова. Теперь — не так. Не из учебников узнала третьеклассница, где течет река Эбро, и не на уроке услышала такое трудное и длин-ное название — Торрехон де ла Кальсада.
Сколько раз поздно вечером, перед сном, она расстилала на полу комнаты большую карту и всматривалась в каждую толч-ку, черточку, кружочек. Разве она так далеко, эта Испания?.. Как добраться туда?.. В трюме парохода? А может быть, пойти пешком?.. Там бьются с фашистами мужественные, свободолю-бивые, героические люди. Им нужно помочь!
Маленькая пионерка брала отцовскую «Правду» и искала, что там написано об Испании.
«В деревне Рамбла, в провинции Кордова, фашисты убили камнями на деревенской площади всех жен антифашистов. Ма-тери падали с младенцами на руках...»
Она читала эти строки, сжимая кулачки, и не думала, что через несколько лет своими глазами увидит такие же страшные картины на родной земле.
Тогда она не могла даже представить, что пушки Круппа, которые расстреливали Мадрид, станут бить по Киеву, а смер-тоносные «юнкерсы», сбрасывающие бомбы на беззащитных испанских женщин и детей, разбомбят эшелон, в котором будет ехать ее мать с маленькими сестричками.
Всем своим существом девочка стремилась быть в рядах бой-цов, сражавшихся против фашистов, мечтала быть вместе с рес-публиканцами Испании. Она не знала тогда, что скоро уже не в мечтах, а в действительности будет сражаться с фашистами.
А сейчас киевские пионеры встречают черноглазых испан-ских детей. У Адели глаза тоже темные-темные. Но в них еще нет отблеска войны, как у Пепиты, Люсии, Карменситы и дру-гих девочек, которых спасла от страшной опасности, приголу-била Советская страна. Сегодня Адель радуется приезду детей республиканцев в Киев и кричит вместе со всеми: «Салют! Вива Испания! Но пасаран!»
...Адель Николаевна идет по улице Горького. Как все изме-нилось вокруг! Но и среди новых высоких зданий ей нетрудно отыскать памятную тропинку и сказать ей: «Здравствуй!» У каждого советского мальчика или девочки была и есть такая тропинка. Иногда — в несколько шагов, бывает — ив километ-ры длиной. По асфальту или по земле, в разные годы, но всегда в один и тот же сентябрьский день впервые меряют ее длину маленькие ноги семилетнего человека. И с того дня ходят по ней почти ежедневно. От дома — до школы. До тех пор, пока эта тро-пинка не выведет на широкую жизненную дорогу.
В годы, когда пионерка Адель бегала по этой тропинке в школу, одноклассники почему-то назы-вали ее... Леваневским. Почему? Кто знает... Леваневский был од-ним из семи летчиков, которые за спасение челюскинцев первыми в стране были удостоены звания Адель Литвиненко Героя    Советского    Союза.    Адель никогда не мечтала стать летчицей.
И разве мог тогда кто-нибудь пред-видеть, что их школьная подруга, девчонка, которая могла порой и всплакнуть, в будущем тоже, как Леваневский, будет удостоена высшего отличия — Золотой Звезды — и люди на-зовут ее Героем.
Челюскинцы. Папанинцы. Стахановцы. Пятисотенницы. Ими восхищались и взрослые, и дети. В детстве Адель собирала в заветную папку вырезки из газет и журналов, фотографии ге-роев-орденоносцев, рассказы об их жизни.
«Как они стали такими? — не раз думала пионерка и при-ходила к заключению:— Это совсем особенные люди!..»
Однажды в журнале «СССР на стройке» встретился ей очерк о женщине-танкисте. «Значит, можно стать военной, как отец», — обрадовалась Адель. Портрет Нины Пыжовой не попал в папку. Он украсил стену над кроватью девочки, а жен-щина-танкист стала воплощением ее мечты.
«Я обязательно буду военной», — решила Адель. И не знала тогда, что путь к исполнению заветного желания будет неожи-данным и кратким.
...Красивая чернявая женщина идет по улицам Киева. Ни-что не напоминает в ней военного человека. Вспоминает: «Уже 22 июня 1941 вот здесь упали первые бомбы. Я тогда была такой... как эти девчушки...» Темные глаза приветливо и ласково смотрят на стайку школьниц с красными галстуками. А воспоминания уносятся дальше... И внезапно их перебивает вопрос. Смешной и неожиданный:
—  Извините. Скажите, пожалуйста, это — вы? Я вот го-ворю, что это вы, а они не верят...— смущенно и путано спра-шивает девочка, одна из тех, что сейчас пробежали мимо нее.
Выручает подруга. Добавляет:
—  Ваша фамилия Литвиненко? Вы работаете на прокатном стане?..
Ее узнали. Так было уже не раз. Много писем приходит и в Макеевку. С предельно кратким адресом: «Герою войны и труда». Особенно от пионеров. Теперь уже они вырезают из га-зет и журналов портреты Адели Николаевны. И, как она когда-то, считают: «Это—особенный человек!» А разве не так?
С пятнадцати лет на фронте. В восемнадцать у нее уже три ордена Красной Звезды. Имела четыре ранения, и все же после войны по комсомольской путевке поехала на восстановление Донбасса. Хотя была инвалидом I группы, сумела вернуться к труду - Стала оператором прокатного стана. И работала так, что заслужила звание Героя Социалистического Труда. Коммунис-ты послали ее делегатом на XXIV съезд КПСС. Избиралась депутатом Верховного Совета УССР нескольких созывов. Вот какой это человек!
Но мальчикам и девочкам очень важно знать, какой она была в детстве, когда носила красный галстук, и ни один чело-век еще не знал, что Адель станет героем.

ПОДАРОК

...Адель Николаевна останавливается у витрины с детскими игрушками. Что же ее тут так заинтересовало? Сын Женя уже вырос, из армии вернулся. В куклы не играет. А она рассматри-вает именно их. Особенно одну, голубоглазую. Похожа... Ох, как похожа на ту... Наверное, тоже говорит: «Ма-ма» и глаза закрывает и открывает.
Как ей тогда самой хотелось жалобно протянуть: «Ма-а!» Позвать маму, чтобы приголубила, пожалела.
—   Мамочка, где ты? Что с тобой, с сестричками? Куда вы пропали, когда я побежала за кипятком? Говорят, эшелон разбомбили. Неужели я тебя не увижу никогда-никогда?..
Ноют раны. Маленькая, раненая, она лежит на госпитальной койке. Больно. А слез нет.
Уже позади бой. Ее первый настоящий бой с фашистами.
Две гранаты на поясе — вот и все оружие связного Юрки. Так назвал девочку командир батальона, подобравший ее на железнодорожной колее. Тогда он строго предупредил:
—   После боя поедешь к моим родителям, а сейчас некогда с тобой возиться. Начинается наступление. Наступление! Нако-нец-то наступление!                                                                  
—   Будешь связным,— приказал капитан Панкратов, когда батальон занял исходные рубежи.
Маленький, юркий, как ящерица, связной с приказами ком-бата пробирался окопами и траншеями к командирам рот. Тот-час возвращался с донесениями. Ловкими руками чинил пов-режденный телефонный кабель.
Совсем близко враги. Их надо прогнать, выбить из Ростова.
—   Вперед!
Выскочили из окопов. «Впе-е-еред!» И побежали. Строчили пулеметы. Взвизгивали мины. Свистели пули, как в знакомых с детства кинофильмах про войну. А из-под сапог летели, как камни, комья грязи, скованные морозом.
Адель бежала вместе с красноармейцами. Спотыкалась. Путалась ногами в длинных брюках, которые где-то раздо-был для нее старшина. Сковывала, стесняла движения тяжелая шинель. А она бежала. Падали, как подкошенные, люди. Но никто не останавливался. Девочка с ходу перепрыгнула через что-то неподвижное в серо-зеленой шинели. Фашист! Убитый!.. Таким она впервые увидала врага. Не испугалась. А еще быстрее побежала вперед.
Гнать, гнать их прочь! Бить! По-настоящему страшно стало не тогда, а потом, когда Адель увидела на отбитых у оккупан-тов улицах Ростова виселицы и маленькие неподвижные тельца замученных детей. Ох, жуть!
На территории завода  «Ростсельмаш»  шел яростный бой.
—   Юрка! А ну-ка, скорей патроны!
Адель подносит их. И вдруг — вспышка, ослепительная, как молния. Что-то полоснуло по ноге, словно кто-то дал подножку. Упала, и в это мгновение обожгло руку. Пополз туман... и почему-то прекратилась стрельба. Скорее почув-ствовала, чем увидела: кто-то наклонился над ней, что-то сказал...
Очнулась — вся в бинтах. Запах лекарств. Справа и слева бледные незнакомые лица.
Открылись двери — радость какая: капитан Панкратов и Володя Савицкий. Пришли, словно к дочке и сестричке.
—   Здравствуй, Аделька! Поправляйся скорей. Ты же име-нинница через два дня. Хитрая! В день Октябрьской революции родилась. Все празднуют твой день рождения. Поздравляем с двадцать четвертой годовщиной Октября. Теперь ты — на-стоящий воин Красной Армии. Приняла боевое крещение. Вот тебе...— и капитан Панкратов вручил Адели красноармей-скую книжку.
А сержант Володя протянул ей большую куклу:
—   Это тебе подарок в день рождения от нас всех. Никогда   в   детстве   у   девочки   не   было   такой   красивой игрушки. К тому же кукла говорила: «Ма-а», закрывала и от-крывала глаза.
Адель поблагодарила, радостно улыбнулась. Прижала ее здоровой рукой к себе и подумала: «Спасибо, дорогие! Ближе вас никого у меня сейчас нет. Спасибо за внимание, за ласку. Вот куклу принесли — думаете, что я еще ребенок... А я ведь и вправду совсем недавно была ребенком, школьницей. И такой чудесной кукле очень бы обрадовалась. А сегодня смотрю на нее, а думаю совсем о другом... Перед глазами — виселицы в Ростове и расстрелянные ребятишки, чуть побольше этой куклы... Они уже никогда не откроют глаза и не скажут: «Ма-ма». Какой же взрослой я теперь стала! И какой мне надо быть сильной... Я постараюсь... Я уже не плачу. И красноармейской книжке обрадовалась больше, чем кукле... Как в ней написано? Литвиненко Адель Николаевна, красноармеец. Это я теперь — красноармеец, солдат!..»
Это было 5 ноября 1941 года. Седьмого ноября Адели испол-нилось пятнадцать.

ПЕРВАЯ НАГРАДА

...Девочки-школьницы в синих, малиновых, белых рези-новых шапочках прыгают в воду и плывут, догоняя друг дружку. Вода в бассейне, прозрачная и чистая, отливает бирю-зой. А на ней вспыхивают и играют отблески солнца. Красиво!
Не могут воспоминания всегда, неотступно, как тень, ходить за человеком. Бывают и такие минуты, когда человек просто радуется жизни — солнцу, небу, красоте. Как сейчас.
— Адель Николаевна, вы плавать умеете?..
Кивнула головой и снова засмотрелась на девчат.
И не вспомнила, что ей уже пришлось однажды услышать такой вопрос.
...Трудно было разобрать, услышать слова в грохоте жаркого боя. Со всех сторон, лязгая, фыркая, гремя, ползут огромные неповоротливые чудовища, закованные в броню. И, как пасти сказочных страшных чудовищ, жерла орудий изрыгают огонь и дым. А вверху, над головой, свирепо воют десятки моторов. И... взрывы, взрывы, взрывы. Сверху, спереди, со всех сторон...
А маленький плацдарм на переправе держится. Он еще наш, наш! За него будут биться до последнего дыхания те, кто еще может стрелять... Вот тогда и прозвучал вопрос:
—   Ты плавать умеешь? — и комиссар полка приказал Адели переплыть на левый берег Дона.
Не яркая резиновая шапочка, как у этих девочек, а тяжелая металлическая каска была тогда на голове юной пловчихи. А под ней — донесение, написанное комиссаром. О том, как от-чаянно, до последнего дыхания бились с врагом, какие тот понес потери. И фамилии самых отважных, представленных к наградам.
Не веселые солнечные зайчики, а всплески от пуль танцева-ли на воде. Рывок, еще рывок из последних сил — и»вот уже твердая земля под ногами. В пакете, доставленном в штаб Аделькой, была и ее фамилия. За отвагу в бою, за переправу близ донской станицы девочка получила тогда первый орден Красной Звезды.

СНОВА ЗА ПАРТОЙ

...А на этой улице в 1944 году была 45-я киевская женская школа. В один октябрьский день среди сотен девочек в платьях появился старший сержант — в шинели, брюках и гимнастерке. На гимнастерке горели три ордена Красной Звезды. Старший сержант сел на свободную парту в восьмом классе.
Все с любопытством рассматривали новичка. Короткая мальчишеская прическа. А глаза... Такие бывают только у ук-раинских девчат — «темi, як нiчка, яснi, як день». И где-то в глубине притаившаяся сдерживаемая боль. Адель не могла, как ее новые подруги, выпорхнуть во время перемены на школьный двор или взбежать на третий этаж, где был ее класс. Ведь не так много дней прошло с тех пор, как еле живую девочку с перебитым позвоночником вытащили из-под артобстрела.
И не беда, что приходится время от времени лежать в по-стели. Главное — она ходит. Пусть с палочкой, прихрамывая, но самостоятельно передвигается. Говорят, после такого ране-ния — это просто чудо. И никто не знал, как трудно бывает сер-жанту высидеть сорок пять минут урока.
Увидев пустое место за ее партой, одноклассницы молча переглядывались. Понимали: опять лежит. У чужих людей. Отец погиб. О матери до сих пор ничего не известно. А сама — инвалид. Что же делать? Значит, лежать в постели, пить лекар-ства и ждать, когда отступит боль, когда станет легче?! А время идет. Адели уже восемнадцать, а она только в восьмом классе. Три года на фронте, многое забыла, хотя училась до войны хо-рошо.
Холодно... Электролампочка, словно тлеющий фитилек. Еще не на полную мощность работает электростанция. В городе за-темнение — война еще не закончилась. Но близка победа. А она уже отвоевалась. Но отдыхать нельзя. Не то время. Не тот ха-рактер. Бойцы не сдаются никакому врагу, даже когда этот враг — собственная беспомощность.
Адель ни за что не бросит учебу. И на восстановление Крещатика выйдет вместе со всеми. Еще и на танцы пойдет — вот увидите! А потом, возможно, станет геологом. В помещении школы находится геологоразведочный техникум. Вот окончит его и будет лазить по горам, ходить по тайге, искать полезные ископаемые... Надо только не терять времени. Скорее окончить школу.
И она сидит над книжками. С утра до вечера. Без выход-ных. За неполный учебный год оканчивает восьмой и девятый классы.
День Победы Адель встречает уже десятиклассницей.
*
Детство далеко-далеко. А пионерский галстук с ней. Герой Социалистического Труда Адель Николаевна Литвиненко — почетная пионерка нескольких отрядов и дружин, носящих ее имя. В Алма-Ате и Тирасполе, в Макеевке и селе Навария на Львовщине, в городе Зубцове Калининской области, в Ростове, в Бузулуке — во многих городах и селах живут ее хорошие друзья — юные пионеры.
Тысячи писем, множество вопросов приходят в ее адрес.
Адель Николаевна не в состоянии всем ответить — приходят на помощь радио и телевидение. О ней снят фильм, написано немало строк в газетах и журналах, советских и зарубежных. А дети хотят знать о ее жизни все новые и новые подробности.
Биография ее проста и вместе с тем незаурядна.
Во время войны была прекрасным солдатом. В мирные дни стала замечательной работницей. Всегда с увлечением, на со-весть делала то, что нужно было Родине. Людям. А значит, и ей самой. Защищала родную землю, училась, работала в полную силу, не жалея себя.
Г. ЛИТВИНОВА

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
Водрузил красное знамя
« Ответ #13 : 24.08.2008, 16:21:47 »
ВОДРУЗИЛ КРАСНОЕ ЗНАМЯ

Боря учился в семилетней гомельской школе, когда началась война против фашистской Германии. Фронт приближался к родному городу. В доме Цариковых разместились советские ко-мандиры. Мальчик все время был с бойцами, выполнял их пору-чения, вместе с ними изучал военное дело. Смышленый, провор-ный, он быстро научился пользоваться оружием, ставить мины, маскироваться.
Бои шли уже на подступах к городу. Отец мальчика, опоя-савшись пулеметной лентой и взяв в руки винтовку, ушел на пе-редовые позиции. Вскоре пришла весть о его гибели. В город вор-вались оккупанты. Как-то раз, когда Боря лазил по обвалив-шимся окопам, разыскивая тело отца, гитлеровцы забрали мать и младшего братика Толю.
Боре удалось бежать в село к деду. Он начал помогать ему в кузнице. Однажды распахнулась дверь, и на пороге появился фашист. Он что-то выкрикнул по-немецки. Дед озадаченно пожал плечами, не понимая, чего от него хотят. Тогда немец навел на грудь кузнеца автомат и равнодушно выпустил из него ко-роткую очередь. Дед, охнув, повалился к ногам мальчика. Так же равнодушно бросив взгляд на убитого им старика, фашистский  палач повернулся к выходу.
Дальше события развивались с молниеносной быстротой. Боря внезапно почувствовал, что его руки сжимают тяжелый молот. Не задумываясь, он двумя прыжками подскочил к немцу и что было силы ударил его молотом по голове. Взяв у врага автомат, мальчик выбежал на улицу. Гитлеровцы, которые слы-шали автоматную очередь, спешили к кузнице. Мальчик, отстреливаясь, побежал к лесу и там притаился.
...Двое суток пробирался Боря по заснеженному лесу. К счастью, он встретился с группой партизан прославленного на Гомелыцине отряда Бати. Его привели к командиру. Боря стал разведчиком. Это было в декабре 1941 года.
Не раз Боре случалось выполнять ответственные задания, и всегда он приносил командованию отряда нужные сведения. Однажды ему удалось пробраться в штаб большого каратель-ного отряда гитлеровцев, который намеревался окружить и уничтожить партизан. Но Борю выдал изменник, засланный гитлеровцами в партизанский отряд. Он успел предупредить ка-рателей о том, что у них, возможно, появится юный разведчик. Борю схватили и бросили в застенок.
Ни побои, ни жестокие пытки не могли сломить волю двена-дцатилетнего мальчика. Фашисты приговорили партизанского разведчика к расстрелу.
Грузовая машина с пленными и пятью конвоирами, свернув с полевой дороги, влилась в поток немецких войск, двигавшихся по широкому шоссе. И как раз в эту минуту в воздухе начал на-растать гул авиационных моторов. Над дорогой появились крас-нозвездные штурмовики «Ил-2». На головы гитлеровцев посыпались бомбы, снаряды.
В мотор грузовика, на котором везли юного пионера Борю Царикова, попал снаряд. Взрывом убило водителя и двух кон-воиров. Трое солдат, оставшихся живыми, с перепугу забыли о юном разведчике и метнулись по направлению к лесу следом за бежавшими гитлеровцами. Более удачного случая для бегства
206
 трудно было желать, и Боря, воспользовавшись переполохом, собрал последние силы и перевалился через борт машины. Каж-дое движение причиняло невыносимую боль. Но мальчик до-полз до спасительного леса и спрятался в густом кустарнике.
Еле живой вернулся Боря в отряд. Несколько дней отдыха — и снова боевые партизанские будни.
В начале 1942 года, после разгрома немецких войск под Москвой, гитлеровцы спешно перебрасывают на восток свои ди-визии, боевую технику, боеприпасы. Однако благодаря смелым действиям советских партизан многие эшелоны оккупантов до линии фронта не доходили. Тогда фашисты, чтобы обезопасить свое движение по железной дороге, прибегли к крайним мерам. Вдоль всех путей вырубили лес, установили вышки с пулеме-тами и мощными прожекторами, все подходы к железнодорож-ной линии и к мостам заминировали, через каждые четыре теле-графных столба расставили часовых.
Гитлеровцам казалось, что они сделали все возможное, что-бы парализовать действия советских партизан. Но народные мстители не отступили. И в усложнившихся условиях они смело и решительно наносили чувствительные удары врагу.
Ночь... Боря в белом маскировочном халате, словно ящерица, подползает к железнодорожной насыпи. Лютый мороз проби-рает до костей. Но ему нельзя даже шелохнуться, чтобы нена-роком не выдать себя. Ведь вокруг него, всего в нескольких шагах, топчутся гитлеровцы.
Нестерпимо томительно тянется время. Но вот слух уловил гудение рельсов, мимо проносится автодрезина с пулеметной установкой.
«Ага! Значит, сейчас появится поезд»,— определяет про себя мальчик. И действительно, послышался гудок паровоза. Боря весь подобрался, готовясь к стремительному броску. Но тут же сдержал себя. По короткому перестуку колес на стыках почувст-вовал: что-то не так. Очевидно, хитрят фашисты. И точно! Из-за поворота появился паровоз, толкавший впереди себя пустую платформу.
«Ну, тебя мы пропустим, поезжай себе дальше, а вот тот, что идет за тобой вслед, очевидно, важный поезд, встретим, как надо, с музыкой»,— решил Боря. И как только прогрохотал паровоз, мальчик, теперь уже уверенно и быстро работая руками, по-пластунски вполз на насыпь, заложил под рельсы мину и так же, всем телом зарываясь в снег, пополз в направлении леса, где его ждала группа разведчиков.
Сзади прозвучал сильнейший взрыв и грохот. Железно-дорожные платформы с многотонной техникой скатывались с насыпи и, наползая одна на другую, превращались в гигант-скую груду покореженного металла. Как позже установила партизанская разведка, в эту ночь фашисты недосчитались 71 тяжелого танка.
За эту операцию Боря Цариков был награжден боевым орденом Красного Знамени. Через линию фронта его самолетом привезли в Москву. В Кремле Михаил Иванович Калинин лично вручил тринадцатилетнему пионеру правительственную на-граду. Командование хотело оставить Борю в Москве, но он настоял, чтобы его послали на фронт.
И снова бои. Теперь Боря — разведчик воинской части. За мужество и отвагу во время форсирования реки Десны 7 августа
1942  года его наградили вторым орденом Красного Знамени.

*

14 октября 1943 года часть, где служил Боря, подошла к Днепру. На противоположном берегу — родной белорусский город Лоев. Ночью Боря тихо вошел в ледяную воду, поплыл к берегу, занятому врагом. На рассвете он вернулся, принеся такие ценные сведения, которые помогли десантному отряду в тот же день прочно закрепить за собой плацдарм на противо-положном берегу, а Боре — водрузить на освобожденной земле красное знамя части.
В тот памятный день 15 октября 1943 года Боре пришлось еще девять раз переплывать ледяные воды Днепра под яро-стным огнем противника, чтобы своевременно доставлять ко-мандованию армии важные оперативные донесения.
30 октября 1943 года Боре Царикову было присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Но когда это радостное известие пришло в часть, юного героя уже не было в живых. 13 ноября 1943  года он погиб от пули немецкого снайпера, навеки оста-вшись бессмертным в памяти юных пионеров-ленинцев, всего советского народа.
Д. ГУ НИН


УКАЗ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР О ПРИСВОЕНИИ ЗВА-НИЯ ГЕРОЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА ГЕНЕРАЛАМ, ОФИЦЕРАМ, СЕРЖАНТ-СКОМУ И. РЯДОВОМУ СОСТАВУ КРАСНОЙ АРМИИ
ЗА УСПЕШНОЕ ФОРСИРОВАНИЕ РЕКИ ДНЕПР, ПРОЧНОЕ ЗАКРЕПЛЕНИЕ ПЛАЦДАРМА НА ЗАПАДНОМ БЕРЕГУ РЕКИ ДНЕПР И ПРОЯВЛЕННЫЕ ПРИ ЭТОМ ОТВАГУ И ГЕРОЙСТВО ПРИСВОИТЬ ЗВАНИЕ ГЕРОЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА   С   ВРУЧЕНИЕМ   ОРДЕНА   ЛЕНИНА   И   МЕДАЛИ   «ЗОЛОТАЯ   ЗВЕЗДА»
КРАСНОАРМЕЙЦУ
ЦАРИКОВУ БОРИСУ АЛЕКСЕЕВИЧУ.
Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. Калинин
Секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. Горкин
Москва, Кремль, 30 октября 1943 г.

http://tolstyh-aleksey.livejournal.com/15053.html
« Последнее редактирование: 24.08.2008, 16:25:35 от Толстых Алексей »

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
Он дошел до Берлина
« Ответ #14 : 24.08.2008, 17:05:57 »
ОН ДОШЕЛ ДО БЕРЛИНА

В Харькове, в тихом Самеровском переулке, стоит скромный одноэтажный домик,— и по праздникам, и в будни сюда при-ходит немало гостей. Здесь живет мать Героя Советского Союза Владимира Черинова, погибшего в бою при штурме Берлина.
Думала ли мать, что ее Володя станет героем? Наверное, нет. Особенно тревожилась за его судьбу, когда он, еще подростком, попал в дурную компанию.
Как-то Володя услышал, что одна сплетница сказала о нем: «Пропащий мальчишка, вырастет из него бандит. Ничего с ним мать не может поделать...» Эти слова больно задели мальчика, ему стало стыдно перед матерью, которая работала не покладая рук, чтобы накормить его, одеть, обуть не хуже детей, имевших и мать, и отца. Вот он и завел с матерью откровенный разговор.
Тогда и узнала от него Евдокия Аркадьевна, что горе-товари-щи подбивали Володю на неблаговидные поступки тем, что дразнили его: «Трус! Побоишься взять что-нибудь из дому и отнести на толчок». А для Володи сызмала самым позорным на свете была трусость.
—   Еще глупенький ты у меня,— сказала сыну Евдокия Ар-кадьевна.— Разве же это смелость — вынести тайком из дому какую-нибудь вещь и опозорить этим и мать, и учителей в шко-ле? Вот если бы ты не побоялся сказать этим хулиганам, что плюешь на них и ничего не будешь делать по их указке — пусть даже лезут на тебя с кулаками, тогда бы ты и был по-настоя-щему смелым. Ведь защищать правду от злых людей всегда труднее, чем затаптывать ее в грязь.
Слова матери запали Володе глубоко в душу. На следующий день он пришел весь в синяках, но счастливый.  Твердо сказал:
—   Мама, с этими негодяями я больше не дружу.
И попросил, чтобы мать помогла ему перейти из школы в ремесленное училище: он хотел как можно скорее стать помощ-ником для нее.
И сейчас загораются глаза Евдокии Аркадьевны, когда она рассказывает, как ее Володя получил специальность слеса-ря-инструментальщика и принес домой свою первую получку. Попросил:
—   Посчитайте, мама, деньги.
—  А зачем считать? — удивилась она.— Ты ведь считал?
—   А вы еще раз. Может, кассир ошибся...                  »
Она взяла из его рук, заметно загрубевших от работы, хру-стящие бумажки и начала складывать их одну за другой в кучку.  Немного  их  было,  но  для  нее — дороже  миллионов.
—  Столько? — спросила.
—   Ага.
—   Не ошибся твой кассир?
—   Нет,— улыбнулся Володя,— все до копеечки точно.
—   Ну, вот и возьми себе.
—  Что вы, мама!— обиделся Володя.— Это же вам, на хо-зяйство. Теперь нам вдвоем легче будет.
...А вскоре началась война.
Евдокия Аркадьевна вспоминает Харьковский мост» (тогда еще они с Володей жили неподалеку от этого моста). В небе са-молет...Ниже и ниже... Уже над самым мостом... Вот уже вид-но накренившееся крыло... Вот уже и черный фашистский крест на крыле... Гул все громче... Прохожие — врассыпную. Но взры-ва не последовало: вражеский самолет сбросил на этот раз не большие бомбы, а зажигалки. И вот уже пылает на Харьковской набережной жилой двухэтажный дом, и школа тоже занялась...
А кто же это успел залезть на школьную крышу? Ну, конеч-но, мальчишки. Евдокия Аркадьевна подошла ближе и узнала своего: самый смелый из всех, самый проворный... Вот он мельк-нул между трубами, вот оказался на самом краю, над жестяным водосточным желобом — шныряет, хватает зажигательные бомбы и сбрасывает их с крыши на тротуар, куда взрослые уже наносили песка...
Война продолжалась. Фашисты ворвались в Харьков. Труд-но жилось тем, кто вынужден был остаться в оккупированном городе. Не каждый день удавалось Евдокии Аркадьевне достать хоть немного мерзлой картошки, хоть несколько щепок, чтобы приготовить себе и Володе кой-какую еду.
Как-то зимой, в самое голодное время, Володя привел под вечер в дом двух раненых красноармейцев: Леньку большого и Леньку маленького — так они себя назвали. Володя хорошо знал, что мать не откажется принять советских бойцов, бе-жавших из фашистского плена.
—  Куда их, мама? — спросил Володя.— Может, на чердак?
—   Нет,— возразила Евдокия Аркадьевна,— туда полицейские часто заглядывают, боятся, чтобы кто-нибудь не «благо-словил» их камнем или гранатой. Было ведь такое недавно на Молочной улице: не спят партизаны...
И раненых красноармейцев спрятали на третьем этаже, где никто в это время не жил. Володя и мать делились с бойцами последним куском хлеба, перевязывали им раны... Но о раненых как-то пронюхал дворник, подлый человек, прислуживавшийся врагам. Он начал требовать от Евдокии Аркадьевны, чтобы та от него откупилась,  а то он приведет на третий этаж гестапо.
Тогда Евдокия Аркадьевна и Володя тайком отвели своих «подшефных», уже начавших поправляться, к родственникам в село. А сами ночью тихонько перебрались к Володиному деду в Самеровский переулок. Но и там было неспокойно, так как их разыскивала полиция. Тогда и нагрузили они на саночки свой немудреный скарб и подались из города окольными дорогами, надеясь пробиться на север через фронт к своим.
Ближайшие советские части стояли тогда в городке Поныри под Курском. По дороге Володя проговорился, что как только они дойдут туда, он будет проситься в действующую армию. Ев-докия Аркадьевна не верила, что его возьмут: слишком молод, да и ослабел от голода.
Стояла лютая зима. Идти было трудно: приходилось обхо-дить фашистские заслоны. В том же направлении двигались и другие беженцы — обессиленные, надрывались, таща за собой нагруженные пожитками и детишками саночки и тележки...
Наконец дошли. В Понырях царила неразбериха: солдаты, беженцы — все смешалось, все бурлило, кипело... Вот тут и по-теряла на какое-то время Евдокия Аркадьевна своего Володю. А когда нашла, то он уже осуществил свою мечту: красовался перед ней в новеньких обмотках, в поношенной шинели и с противогазом через плечо.
  Вот тебе и на!— всплеснула руками Евдокия Аркадьев-на.— Как же тебя взяли, если ты еще допризывного возраста?
—   А я же, мама, высокий,— возразил ей Володя.
Единственное, что выдавало его настоящие годы,— это тща-тельно спрятанный под рубашку пионерский галстук, который он   не захотел снять.
Раза три наведывалась к нему мать, пока здесь оставалась их воинская часть. В первый раз пришла — принесла гостинцев.
—  Вот тебе, Володечка, немножко пшена... Будет приварок к казенным харчам.
—  Хорошо, мама! — обрадовался Володя и тут же высыпал пшено в котелок, где варился жиденький солдатский супчик на целое отделение.
—  А это тебе, Володечка, немножко сухарей,— сказала Евдокия Аркадьевна в следующий раз.— Вчера выменяла на теплые чулки: мне и без них в валенках тепло. Сейчас не ешь, прибереги на черный день.
—  Спасибо, мама,— ответил Володя.— Чернее, чем сейчас, не будет.
И пораздавал сухари товарищам.
—  Когда выступаете? — тихо спросила мать.
—  Может, сегодня ночью.
—  Не страшно тебе, сынок?
—  Одного боюсь, мама, что убьют и не дойду до Берлина. Ох, как же мне хочется до Берлина дойти!
Шла война. Священная народная война. Красная Армия в жестоких боях освобождала от фашистов города и села. Освобожден был и родной Харьков.
Володя приехал на короткую побывку к матери, направляясь из Саратовского военно-морского училища на Западный фронт. Немного погостил и снова уехал. Начали от него идти сол-датские треугольнички с Березины, Буга, Днестра, Припяти, где он воевал на своем моторном катере.
А потом письма перестали приходить. Долго ждала весточки от сына Евдокия Аркадьевна, так и не дождалась. Уже и война закончилась, а она все еще ничего не знала о сыне. Потом выяс-нилось: что-то напутала почта, и письма от командования к ней не доходили. И только лишь в 1948 году получила она печаль-ное сообщение о смерти сына и о его бессмертной славе. Сначала — от бывших Володиных соратников, сражавшихся рядом  с  ним  в  последнем  бою,  а  потом — и  официальное:
Москва, Кремль, 31. 1. 1948 года.
Уважаемая Евдокия Аркадьевна! По сообщению военного командования Ваш сын — краснофлотец Черинов Владимир Васильевич в боях за Совет-скую Родину погиб смертью храбрых... За геройский подвиг, совершенный Вашим сыном в борьбе с немецкими захватчиками, Президиум Верховного Совета СССР Указом от 31 мая 1945 года присвоил ему высшую степень отличия — звание Героя Советского Союза...
Какой же подвиг совершил Володя Черинов? Вот что об этом рассказывали Евдокии Аркадьевне — в письмах и лично — его соратники: генерал Сафонов, капитан Калинников и другие, бывшие вместе с Володей во время штурма Берлина.
Случилось это в апреле 1945 года. Предвидя, что одна из воинских частей будет форсировать реку Шпре, командующий 5-й ударной армией генерал-полковник Н. Э. Берзарин усилил эту часть отрядом полуглиссеров II Краснознаменной бригады речных кораблей. Отряд этот, как рассказывает генерал Сафо-нов, был невелик, всего четыре катера, маленькие, утлые, все изрешеченные пулями и осколками.
Именно в этом отряде катеров и служил мотористом Володя.
Форсирование началось в ночь на 24 апреля. Над берегом Шпре вспыхивали дорожки трассирующих пуль. Вокруг сто-яла настороженная тишина. Наконец — сигнальная ракетам Тихо, осторожно заскользили по черной воде катера. Но фа-шисты все равно их заметили и сразу же открыли яростный бесприцельный огонь — пулеметный, минометный, орудийный.
Катер, на котором Володя стоял рулевым, одним из первых высадил под ураганным огнем десант на противоположный берег реки. Это обеспечило нашим войскам возможность занять плацдарм и развить наступление.
Зловеще гремели и невидимое небо, и прибрежные кусты, озаренные ракетами, и сама Шпре, кипящая, вспененная... Свист — взрыв... Свист...
Канонада раскалывала ночную тишину. Даже не верилось, что на том берегу — центр Берлина. Легко сказать — Берлина! Того самого, откуда, как ядовитая погань, расползались по всей Европе душегубки-машины и душегубы в людском обличье; того самого Берлина, до которого три года назад, где-то под Кур-ском, Володя Черинов только мечтал дойти.
Вот Володя отвез первую группу десанта и под огнем вер-нулся назад. И уже везет новых десантников... Туда и обратно, туда и обратно... От берега — к берегу, от берега — к берегу...
В одном из рейсов был тяжело ранен командир катера. И Володя, не ожидая приказа, принял на себя командование.
За ночь его катер перевез свыше пятисот десантников! Но вершиной Володиного героизма был поступок, который он со-вершил двадцать четвертого утром на   глазах у всей дивизии.
Взошло солнце.
На крохотный клочок земли в лесу Платенвальд и на полос-ку Шпре налетел свинцовый смерч... Всю ночь на этом клочке строили паромы, чтобы переправить на другой берег артил-лерию и танки. Когда первые паромы спустили на воду, фашис-ты начали бить по ним из зениток и крупнокалиберных пуле-метов.
Вот немецкий снаряд попал в один из танков. Тот загорелся. Все, кто был на нашем берегу, ждали смертельного взрыва:
как только огонь достигнет топливных баков и боеприпасов, тан-кисты на пароме погибнут.
Вдруг Володя нажимает на стартер и бросается на своем катере спасать товарищей. Свист — взрыв... Свист — взрыв... Где Володя? Убило его? Нет... Мелькнула знакомая стриженая голова: пилотку сбило взрывной волной. И все увидели, что он бросил на паром веревку.
Володя и политработник Суворов, находившийся с ним на катере, подошли вплотную к охваченному пламенем парому, сняли с него людей. Едва лишь спасенные оказались на борту, Володин катер рванулся к берегу. И в то же мгновение на па-роме раздался взрыв. Однако все пятнадцать танкистов были уже далеко.
Когда Володин катер причалил к берегу и с него сошли про-мокшие танкисты, все бросились к Володе — обнимали его, целовали, подбрасывали в воздух. Тогда же по приказу коман-дира дивизии полковника В. С. Антонова было направлено ходатайство в Президиум Верховного Совета СССР о присвоении мотористу Владимиру Черинову звания Героя Советского Союза...
А через два часа после этого Володин катер попал под яростный огонь противника. Володя был смертельно ранен и через несколько минут скончался. Десантники, которых он пе-реправлял,  рассказали,  что   последними   его   словами   были:
— Передайте  маме,  что   я  все-таки  дошел   до  Берлина...
И. МУРАТОВ

УКАЗ   ПРЕЗИДИУМА   ВЕРХОВНОГО   СОВЕТА   СССР   О   ПРИСВОЕНИИ ЗВАНИЯ ГЕРОЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА ОФИЦЕРСКОМУ, СЕРЖАНТСКОМУ И РЯДОВОМУ СОСТАВУ КРАСНОЙ АРМИИ
ЗА   ОБРАЗЦОВОЕ   ВЫПОЛНЕНИЕ   БОЕВЫХ   ЗАДАНИИ   КОМАНДОВАНИЯ   НА ФРОНТЕ БОРЬБЫ С НЕМЕЦКИМИ ЗАХВАТЧИКАМИ И ПРОЯВЛЕННЫЕ ПРИ ЭТОМ ОТВАГУ И ГЕРОИЗМ ПРИСВОИТЬ ЗВАНИЕ ГЕРОЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА С ВРУЧЕ-НИЕМ ОРДЕНА ЛЕНИНА И МЕДАЛИ «ЗОЛОТАЯ ЗВЕЗДА» КРАСНОФЛОТЦУ
ЧЕРИНОВУ ВЛАДИМИРУ ВАСИЛЬЕВИЧУ.
Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. Калинин
Секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. Горкин
Москва, Кремль, 31  мая 1945 г.



Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
ПИОНЕР ПОВТОРИЛ ПОДВИГ АЛЕКСАНДРА МАТРОСОВА
[/b][/color]

   Возле поселка Онуфриевка Кировоградской области стоит на опушке леса обелиск, на нем — мемориальная доска с надписью:
Остановись, путник! Поклонись всем сердцем юноше, которому вечно пятнадцать. За твою мечту, за твое безоблачное детство 23 ноября 1943 года на этом месте, при освобождении Онуфриевки, повторил подвиг Александра Матросова, отдал свою жизнь АНАТОЛИИ КОМАР.
   Кто он, этот юный герой?
   Когда началась Отечественная война, было ему всего тринадцать лет. Жил он в Славянске, в семье учителей. Жил, ничем, быть может, особенно и не выделяясь среди сверстников. Как все, носил пионерский галстук, учился, играл в футбол, уносился романтическими мечтами в будущее...
   И вот грянула война. Отец уходит на фронт, мать с детьми переезжает к родственникам в село Бригадировку Полтавской области. Здесь-то и выпало мальчику первое испытание. За оказанную помощь нашим раненым летчикам фашисты четыре дня продержали его в комендатуре, избили. И Толя решил мстить фашистам...
   В    сентябре    1943    года    252-я Харьковская         Краснознаменная стрелковая дивизия вела наступательные бои на территории Полтавской области. Когда передовые части дивизии продвигались к селу Бригадировке, разведчики встретили худенького, оборванного паренька. Хорошо зная местность, он вызвался вывести разведчиков в тыл противника... Внезапным ударом был разгромлен фашистский штаб и захвачены ценные документы.
   Командир разведроты капитан Бацин от души поблагодарил Толю. А тот неожиданно обратился к нему с просьбой: «Зачислите меня рядовым!..». Доложили начальнику разведки майору Храптовичу. Он долго беседовал с пареньком, удивляясь его смышлености, и, наконец, решил зачислить юного добровольца разведчиком отдельной 332-й разведроты.
   Так началась полная опасности фронтовая жизнь Толи Комара. На войне люди взрослеют быстро. У разведчиков на войне дел много, и каждое связано с риском, требует находчивости и храбрости. Кроме того, разведчик должен многое уметь. Все это хорошо понял Толя Комар, поэтому он сразу же начал постигать науку разведки у наиболее опытных, смелых ребят — старшего сержанта Тараскина и сержанта Полозова. Об их подвигах, дерзких вылазках в тыл противнику не раз писала наша фронтовая газета, а о различных фронтовых приключениях веселого и храброго Тараскина ходили прямо-таки легенды.
   В конце сентября 1943 года наша дивизия вышла к Днепру южнее города Кременчуга и получила приказ форсировать реку. Для определения района предстоящей переправы были посланы разведчики — сержант Полозов и рядовой Комар. Целые сутки, лежа неподвижно на сырой земле, вели они наблюдение. Были собраны ценные данные о противнике. За эту операцию сержант Полозов был награжден орденом Красной Звезды, а Толя — медалью «За отвагу».
   В первых числах октября наши войска форсировали Днепр. Пытаясь задержать продвижение наших войск, немецкое командование сосредоточило на правом берегу реки большие силы,   основательно   укрепив   свои   оборонительные   позиции.
   Начались тяжелые, кровопролитные бои по расширению плацдарма. В этих боях закалялись воля и характер юного разведчика.
   Толя всегда был готов на любое боевое задание. Переодевшись в залатанный полушубок, с котомкой за плечами, ходил он в тыл врага. Фашистам было невдомек, что худенький, веснушчатый паренек — наш разведчик. А Толя приносил в штаб важные сведения.
   В ночь на 23 ноября, когда наша дивизия вела бои восточнее поселка Онуфриевки Кировоградской области, в тыл противни-ка была послана группа разведчиков во главе с младшим лейтенантом Колесниковым. В этой группе был и Толя Комар.
   Около трех километров проползли разведчики по грязи, в темноте, под дождем. Когда немецкие траншеи остались позади, разведчики наконец поднялись и начали углубляться в  тыл  врага.   Но  на   пути  неожиданно  встретили  легковую машину. Колесников разделил группу на две части и приказал залечь по обеим сторонам дороги.
   Как только машина поравнялась с разведчиками, в нее с двух сторон полетели гранаты. В машине оказалась ценнейшая находка — топографическая карта, на которой было нанесено расположение штабов, наблюдательных пунктов и огневых средств противника. Этот документ был лучше всякого «языка», и Колесников принял решение срочно возвращаться...
   Но когда разведчики подходили к линии фронта, фашисты обнаружили их и начали окружать. Путь к нашему переднему краю преградил огонь вражеского пулемета, который не давал возможности подняться с земли. Над группой разведчиков нависла смертельная опасность. Тогда Толя незаметно пополз к вражескому пулемету и бросил гранату. Пулемет умолк. Но едва разведчики поднялись, пулеметная очередь вновь прижала их к земле. И Толя, спасая товарищей, уже во весь рост бросился к пулемету. Будучи смертельно раненным, он все же успел накрыть вражеский пулемет своим телом...
   В письме к матери героя командир разведроты, друзья и товарищи Толи писали:
В боях за нашу Родину против фашистских захватчиков героически погиб ваш сын Комар Анатолий Григорьевич. Погиб смелый воин, наш хороший друг и товарищ по оружию. Родина никогда не забудет его имени, юного солдата с сердцем зрелого воина, отважного защитника Отчизны.
А поэт Сергей Тельнаков написал тогда стихи:
Отшумит огневая година,
Битв жестоких и грозных пора,
Но всегда, как любимого сына,
Будет помнить и чтить Украина
Анатолия Комара.
   Советские люди свято чтят память о доблестном сыне Отчизны, отдавшем жизнь за ее свободу и независимость. Имя Анатолия Комара присвоено пионерским отрядам нескольких школ Украины. Его имя носят Славянская средняя школа № 11, пионерская дружина Онуфриевской средней школы, улицы поселка Онуфриевки и города Славянска. В Славянске Толе воздвигнут памятник. Следопыты Онуфриевской средней школы отыскали место, где был похоронен юный герой. Его прах с почестями перезахоронен в центре поселка.
Один из теплоходов Мурманского пароходства носит имя «Анатолий Комар».
А. ПИЛИПЕНКО,
бывший начальник отдела кадров 252-й стрелковой дивизии


Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
БОЕЦ ПОДПОЛЬНОГО ФРОНТА
« Ответ #16 : 18.05.2009, 21:09:00 »
БОЕЦ ПОДПОЛЬНОГО ФРОНТА

   Какая-то добрая сила отвела от дома на Коммунистической, где жили мать и сын Щербацевичи, все бомбы. Когда бомбежки кончились, на подступах к Минску загрохотали орудия. Через несколько дней Володя Щербацевич увидел на улице советских военнопленных. Брели они в гимнастерках, без ремней, на головах у многих вместо пилоток грязные, пропитанные кровью повязки.
   Вечером к Щербацевичам пришел брат Володиной мамы, Петр Федорович. Вскоре постучались второй брат — Иван и младшая сестра — Надежда. Ольга Федоровна, мама Володи, сразу же предупредила: «Есть о чем потолковать». Она рассказала близким о том, что в здании политехнического института томятся наши военнопленные, умирают от ран. Есть среди них санитарки и медсестры, которые помогут организовать побег...
Петр Федорович покачал головой.
—  Допустим, с территории института пленных удастся вывести. А дальше? Очутились люди в городе... Да по их одежде всякий узнает беглецов. Мы выведем людей под вражеские автоматы!
   Беседа шла как на военном совете. Говорили о тщательной подготовке. У военнопленных должны быть документы, гражданская одежда, да и подкормить их нужно.
... Идешь по родному городу и все время настороже: всюду гитлеровцы. Мама — коммунистка, братья ее доверяют Володе многое. Он уже знает адреса людей, у которых прячутся бежавшие из плена командиры и красноармейцы. Ходил Володя по городским окраинам и тихо стучался в окна. Стоило ему произнести несколько условных фраз, и сразу же кто-нибудь выносил узелок. В нем — одежда для новой группы беглецов.
Володя догадывался, что дядя Ваня готовит специальный грузовик, а Надежда Федоровна добывает какие-то накладные. По ним с хлебозавода можно получить муку. Может, она уже и получена, может, из нее уже испекли хлеб и тайком переправили раненым. Правда, пока это только Володины догадки. Ему ведь не все рассказывали.
   Новый побег военнопленных был назначен в одну из июльских ночей. Володя ждал их в условленном месте возле деревянного моста. Справа из-за кустов послышался тихий голос: «Сюда, товарищи!» Мелькнули пригнувшиеся к земле человеческие тени. Володя бросился из своего укрытия к ним навстречу.
—  Заждался? — услышал он голос Петра Федоровича.— Веди, Владимир. Времени у нас в обрез.
   Впервые в жизни Володя командовал, да еще взрослыми, военными людьми. Шептал: «Ложись! » — и раненые припадали к земле.
   До дома добрались, когда забрезжило утро. А часа через два в коридоре хлопнула дверь. Затопали тяжелые шаги. Потом... у порога появился немец, обер-лейтенант. Подойдя к столу, он взял лампу, поднял ее повыше. Теперь на обер-лейтенанта падал свет. Петр Федорович?! Да, это был дядя Петя.
Пора,    товарищи! — коротко бросил он.
Город   еще   спал.   Но   теперь, казалось, грузовик разбудит  всех: он скрипел, лязгал. В кузове сидело человек двенадцать, бежавших из плена, в одежде лесорубов, в руках у них пилы, топоры. При выезде из города грузовик затормозил, и Володя увидел впереди на дороге немецких солдат с автоматами. Со стороны деревянного строения к машине подошел гитлеровский офицер, взял протянутую ему из кабины бумагу. Видимо, сидящий в кабине «обер-лейтенант» запасся всеми нужными справками. Он везет мобилизованных на лесозаготовки людей.
   Посмотрев документы, немец крикнул что-то стоявшим на дороге солдатам. Те отошли в сторону. Грузовик побежал вдоль речки и остановился у разрушенного моста.
—  Прибыли.
   Петр Федорович объяснил задачу: все разбиваются на две группы и разными маршрутами пробираются в лесной массив. Первую очередь поведет он, Петр Федорович.
—  Ты пойдешь с нами,— сказал он Володе.— Дорогу запоминай, пригодится.
   Тропа нырнула в лесную чащу и вывела в поле. Солнце уже садилось, когда группа подошла к хате, ничем не выделявшейся среди десятка других. К путникам вышел старик, пригласил к себе. Люди поели, передохнули, и он сказал:
—  Пойдемте, пойдемте...
Петр Федорович объяснил племяннику:
__ Теперь их поведет в лес старик, а нам можно и назад.
Запомни дедову хату.
   Дорога к дому казалась гораздо длиннее. Володя спешил. Спешил, чтобы сказать матери: «Прошли наши. Прошли! На свободе они!».
   В сентябре фашисты начали ночные облавы, а в домах минчан скрывалось много бежавших из плена раненых. И в доме на Коммунистической их побывало множество. Этот дом стал для них и госпиталем, и убежищем, и отправным пунктом маршрутов, по которым Володя выводил людей за город, в леса, глухие деревни и даже по направлению к линии фронта.
   Теперь пробираться в лесную деревню Володе и тем, кого он выводил, было очень опасно. У лесных троп — фашистские засады, по селам рыщут полицейские, а на выходах из города — усиленные заставы. Один раз Володя нарвался на засаду, и осколок вражеской гранаты задел плечо.
   Володя боялся, что мама будет ругать его, как ругала раньше за синяки и шишки, получаемые в мальчишеских играх-сражениях. Нет, не ругала. Испугалась очень, но сын успокоил, сказав, что рана у него не страшная.
—  Я заштопаю тебе куртку, сынок. Будем скоро пробираться к фронту вместе.
... Володя с мамой шли полевой тропой. Впереди шла группа людей, возглавляемая бежавшим из фашистской неволи майором.
   Коротки были передышки. Хотелось пройти побольше за день, однако кустарник вставал на пути колючим заслоном. Только под вечер рискнули выбраться к дороге. Неожиданно с путниками поравнялась телега с сеном. Мужик, сидевший на ней, хрипло прокричал: «Прячьтесь!» — и стеганул лошадь. Далеко впереди раздались автоматные выстрелы. Володя с мамой затаились в придорожном кустарнике.
   Стемнело. Где-то совсем близко заскрипели колеса. Из темноты выплыл человек, сидящий на пустой телеге.
   —  Есть   тут   кто? — голос   был   знакомый:   говорил   тот мужик, что вез вечером сено.— Чуете, люди? В селе немцы. Ваших они ухлопали. Уходите!
Ночью Ольга Федоровна решила узнать, что случилось с группой, возглавляемой майором.
—  Не вздумай перебираться на другое место,— предупредила сына.— Я скоро вернусь.
Мать долго не возвращалась, Володя решил выйти на дорогу.
—  Стоять! — рявкнул кто-то.
   Мальчик услышал за спиной тяжелые шаги. С обеих сторон к нему приближались фашисты, щелкали винтовочными затворами...
   Тюремная камера. Допросы и пытки. Пытки и допросы. Тридцать дней! Болит все тело, знобит. Нет сил подняться с холодного каменного пола. Володя понимает, что на следующем допросе будет еще труднее.
   ... За воротник рубахи стекает ледяная вода, резко пахнет нашатырным спиртом.
   Дверь в стене бесшумно раздвигается. В кабинет входит офицер. Следователь отдает ему короткое распоряжение. Через несколько минут в комнату вводят Ольгу Федоровну.
   Володе невыносимо трудно смотреть маме в глаза и говорить, что не знает ее, не встречал. Но он говорит это и угадывает по маминому лицу, что поступает правильно.
   Теперь гестаповец обращается к Ольге Федоровне: а она узнает сына? И Володя слышит тихий мамин голос:
—  Мне... незнаком этот мальчик...
   Из соседней комнаты вышли двое, взяли мальчика под руки. Ольга Федоровна стала просить солдат, чтобы оставили ребенка в покое.
—  Ты будешь стоять и смотреть,— слышит в ответ Ольга Федоровна.
   Володю бросают на высокий топчан из жердей... Какая это была по счету пытка, никто не скажет.
   26 октября 1941 года гитлеровцы казнили Володю и его маму. К месту казни оккупанты согнали жителей, чтобы устрашить их, а из толпы неслось гневное:   «Не простим!».
   Ни одного дня фашисты не чувствовали себя хозяевами в Минске. Среди бойцов этого фронта был Володя Щербацевич — минский пионер. Незадолго до его казни 16 августа 1941 года газета «Правда» писала: «Наши дети — героические, великолепные советские дети, с мужеством взрослых, с разумом взрослых борются теперь за Родину. И их борьба — это наиболее убедительная документация нашей правды. Их борьба — это самое страшное обвинение, которое когда-нибудь история предъявит подлому врагу, изучая события наших дней».
И поныне взошедший на эшафот минский парнишка обвиняет зачинщиков войны.
В. МОРОЗОВ


Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
Гвардии мальчик
« Ответ #17 : 18.05.2009, 22:21:17 »
ГВАРДИИ МАЛЬЧИК

   Я хочу рассказать о судьбе одного маленького гвардейца. Звали его Воля. Это был сталинградский мальчик. Он остался сиротой, и мы взяли его в свою часть. Мальчишка был угрюмый и дерзкий. Не думаю, что он всегда был таким, очевидно, на него подействовала гибель родных.
   Воле было четырнадцать лет. Он возвращался домой, когда на Сталинград налетели немецкие самолеты. Город запылал. Кружным путем, переулками мальчик добрался до своего дома. Отовсюду неслись стоны раненых, плач, крики, из горящих зданий выносили обожженных детей, вокруг пахло гарью, дымом. Вместо облицованного кафелем четырехэтажного дома, где жили его отец, мать и сестра, Воля увидел дымящуюся груду черных развалин, а по ним бродил котенок — единственное оставшееся в живых существо. Мальчик взял его с собою. Так  мы Волю и нашли — с  котенком  в  кармане  курточки.
   Сержант Саитов, пожилой человек, бывший до войны начальником районной милиции, всей душой привязался к Воле. У Саитова пропали без вести жена и сын, он тосковал о них и к Воле относился, как к родному сыну. Но мальчик был молчалив, замкнут и уклонялся от маленьких подарков сержанта.
   Саитов научил Волю стрелять из винтовки и из ППШ и дал ему автомат убитого красноармейца. Стрелял Воля хорошо. Вскоре выдали ему и обмундирование, а когда часть переименовали в гвардейскую, мальчик наравне со всеми получил нагрудный гвардейский значок.
   Сайтов беспокоился, как теперь называть Волю. Он ведь числился воспитанником части.
   — Как будем звать его? — спрашивал сержант.— Вы теперь гвардии лейтенант, я — гвардии сержант, бойцы — гвардии красноармейцы, а мальчик? Гвардии воспитанник? Некрасиво! Гвардии мальчик?
   В шутку все так и стали называть Волю — «гвардии мальчик». Никто из нас точно не знал, что творится в душе этого худенького молчаливого мальчика. Мы только догадывались о его тяжелом душевном состоянии. Однажды я видел, как лежал Воля со снайпером в расщелине стены и наблюдал за противником. Мне показалось, что он убит,— так неподвижно было его тело. Я наклонился и сбоку заглянул в лицо Воли. Это мгновение раскрыло мне сердце мальчика больше, чем все три месяца, в течение которых я его ежедневно видел. В его глазах было столько ненависти к врагу! И я понял, какая боль жила в душе мальчика.
   Через амбразуру из подвала видна широкая площадь, покрытая нетронутым снегом. Пробежать по площади нельзя: каждый ее сантиметр простреливается нами и противником, укрепившимся в развалинах соседнего здания. По ту сторону площади виден красный дом без крыши, без окон, без дверей, с черными следами копоти на кирпичах. Называется этот дом «кофейная». Сержант Саитов говорил Воле:
— Там, понимаешь, никакой кофейной никогда не было, просто наши разведчики придумали такое название.
   Дом этот нужно было во что бы то ни стало занять. В бурную метельную ночь сержант Саитов с пятнадцатью бойцами отправились на выполнение задания: они должны были пробраться через площадь в «кофейную», выбить немцев и занять там оборону. Восемь человек из пятнадцати добрались до места. Девятым был Воля, он пополз за сержантом без приказания. В течение пяти дней невозможно было наладить связь с группой Саитова, так как немцы вели непрерывный огонь по «кофейной». Но мы знали, что наши бойцы уже заняли дом, что они держатся. Немцы забрасывали дом гранатами, били из артиллерии, обстреливали из минометов, а девятка все держалась.
   Только на шестой день мне удалось с бойцами проникнуть в «кофейную». Сайтов был ранен, остальные — погибли.
   Воля лежал у окна без шапки, прижимая к щеке холодный ствол автомата. В углу рта запеклась кровь. В его руках автомат казался детским, игрушечным оружием. Холодный ветер шевелил светлые волосы.
Утром я зашел в медпункт к тяжело раненному Саитову.
—   «Кофейную» держим? — спросил он.                           
—  Теперь уже не отдадим,— ответил я.
—  Вы, товарищ лейтенант, хотите знать про  мальчика? Я вам скажу. И что он мне говорил, когда умирал, тоже скажу... Я хорошо запомнил. У нас двух человек сразу в первый день убило, потом  Ветрякова  ранило в голову, потом Хотинцева. Обстановка создалась тяжелая, уже не было ни одного здорового бойца:  кто не убит, тот ранен. Я сам одной левой рукой стрелял, правую под диск положил: она ничего делать не могла; и колено мне раздробило, подняться нельзя. А немцы снова и снова бросаются в атаку. Мне вторую руку ранило, и я уже не мог стрелять. И только один Воля по всему дому мечется, хотя сам был тоже ранен. Он то подползет к окну — постреляет, то гранату бросит, то поднесет кому-нибудь из раненых воды испить и снова стреляет. А немец все напирает. Тогда Воля просит: «Товарищи, покричите «ура», а кто не может кричать «ура», кому тяжело, пусть кричит «а-а-а»...».
   Вот мы и кричим. Немцы тоже кричат. Когда кричим, они все-таки опасаются к нам идти. Потом осколком мины Волю ранило в грудь, изо рта показалась кровь, а он- с автоматом дополз до окна и продолжал стрелять...
Наступила ночь. Слышу, мальчик тихо говорит:
—  Товарищ сержант, вы меня слышите?
—   Слышу,— говорю,— Воля.
—  Спасибо вам,   товарищ сержант, лейтенанту и всем товарищам.  Извините,  что  я  был  такой  нехороший.  Причина тому — мое горе. А сейчас мне очень хорошо, я очень счастлив. Вы слышите?
—  Слышу,— говорю,— все слышу, Воля.
—  Я вот что думаю, товарищ сержант,— говорит Воля.— Каждый человек должен что-нибудь для людей сделать. Один долго живет и много пользы приносит, а другой, быть может, только один раз встанет во весь рост и крикнет:  «Вперед!». Он еще мало прожил и многого сделать не успел. Но ведь и он помог    нашему    народу    бить    врагов.    Значит,    он    честно жил...
— Вот что он мне сказал, товарищ лейтенант... Потом опять полезли немцы, и мы с ним отстреливались, как могли. И у него все бежала и бежала изо рта кровь, а я ничем ему не мог помочь. Но вот слышу, Воля перестал стрелять. Я подполз — нет больше нашего Воли. Какой он был храбрый мальчик, товарищ лейтенант.
   Так рассказал мне о Воле, школьнике из Сталинграда, сержант Сайтов...
   Этот случай только один из многих, когда дети Сталинграда активно участвовали в борьбе с фашистами.
   Известно, например, что близ Сталинграда фашисты захватили в плен школьницу Люсю Ремизову и заставили ее убирать помещение, где жили офицеры, стирать для них белье.
   Однажды полковнику-фашисту связной доставил пакет. Когда офицер заснул, Люся, захватив документы, пробралась к советским воинам. За свой мужественный поступок Люся Ремизова награждена медалью «За отвагу».
   Медалью «За оборону Сталинграда» был награжден Игорь Михайлов. Во время обороны крепости на Волге мальчик находился на батарее своего отца Константина Алексеевича Михайлова. Вместе с бойцами Игорь стойко и храбро переносил опасности и лишения. Как мог, помогал бойцам: приносил им письма, газеты, воду, собирал и передавал командованию немецкие листовки и не раз выслеживал вражеских разведчиков.
   Когда немцы были разбиты под Сталинградом, Игорь на самолете прилетел в Москву и осенью поступил в 1 класс школы № 95.
   Такими были дети, принимавшие участие в Великой Отечественной войне.
А. КЕПЛЕР

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
ВАЛЯ-ПИОНЕРКА

   Отец Вали, Иван Иванович Зенкин, был старшиной 333-го стрелкового полка, расквартированного в самом центре Брестской крепости, в так называемой цитадели. В мае 1941 года девочка отпраздновала свое четырнадцатилетие, а 10 июня, радостная, взволнованная, показала маме похвальную грамоту за седьмой класс.
   Прошло около двух недель. Был теплый вечер. Валя сидела дома, читала и не заметила, как заснула с книжкой в руках. Проснулась девочка от страшного грохота.
   Горели казармы 333-го полка. Огненные языки лизали телеграфные столбы, как свечки, пылали деревья. Отец, наспех одевшись, крепко обнял мать, поцеловал Валю и выбежал из комнаты. Уже в дверях крикнул:
- Сейчас же в подвалы!.. Война!..
   Он был солдат, и его место было среди бойцов, защитников крепости. Больше Валя уже никогда не видела отца.
   В полдень с группой женщин и детей Валя и ее мать попали в плен. Фашистские солдаты погнали их на берег Муховца. Одна раненая женщина упала на землю, и толстый фельдфебель начал бить ее прикладом винтовки.
—  Не  бейте  ее,  она  же  ранена!— внезапно    закричала    Валя,     Валя Зенкина вырвавшись из рук матери. 
   Фельдфебель,    скрутив   девочке руки, что-то закричал, показывая рукой на двор крепости. Но Валя не поняла его. Тогда заговорил переводчик:
—  Господин фельдфебель должен застрелить тебя, но он дарит тебе жизнь. За это ты пойдешь в крепость и скажешь советским солдатам, чтобы они сдавались. Немедленно! Если же нет, то все будут уничтожены...
   Фашисты  повели  девочку  к  воротам,  толкнули   в  плечи, и Валя оказалась во дворе крепости среди грозного вихря огня, взрывов мин и гранат, под ливнем пуль. Девочку увидели защитники крепости.
—  Прекратить огонь! — закричал командир. Пограничники втащили Валю в подвал. Она долго не могла отвечать на вопросы, только смотрела на бойцов и плакала от волнения и радости. Потом рассказала о матери, о том, как гнали маленьких детей по берегу Муховца, о раненой женщине, Которую бил прикладом чужеземец, об ультиматуме фашистов.
—  Не   сдавайтесь! — молила   Валя.— Они   убивают,   издеваются...
   В тяжелых боях прошла ночь. Мужество пограничников заставило Валю забыть свой страх. Она подошла к командиру.
—  Товарищ лейтенант, раненых надо перевязывать. Позвольте мне.
—  А ты сумеешь? Не побоишься? Валя тихо ответила:
—  Нет, я не буду бояться.
Вскоре я увидел Валю, когда забежал в госпиталь проведать своих товарищей. Вместе с женщинами пионерка ухаживала на ранеными. Все ее полюбили и оберегали, как могли. И не было среди нас человека, который бы не делился последним кусочком солдатского сахара с Валей — нашей маленькой санитаркой.
   На седьмой день войны я был ранен, и товарищи отнесли меня в полуразрушенный подвал-госпиталь. И снова я встретился с Валей. Помню, открываю тяжелые веки, а передо мной она — маленькая девочка. Она ловко, как взрослая, делает перевязку.
— Спасибо, Валя!
   А за руинами стен слышны выкрики озверевших фашистов: штурмуют. К бойницам стали все, кто мог держать оружие, даже женщины. Я попытался встать, но зашатался и чуть не упал. Тогда Валя подставила мне свое плечо:
— Обопритесь, я выдержу...
Так и добрался я до бойницы, опираясь на детское плечо.
С тех пор прошло много лет. Случайно я узнал, что Валя теперь живет в городе Пинске, награждена орденом Красной Звезды. Она — мать двоих детей. И, наверное, для многих она не просто Валя, а Валентина Ивановна Зенкина. А для нас, защитников Брестской крепости, она навсегда останется Валей, Валей-пионеркой...
С. БОБРЕНОК,
участник обороны Брестской крепости

Оффлайн Толстых Алексей

  • Сообщений: 8035
    • Православный
  • Skype: РПЦ МП
Горнист сорок четвертого полка
« Ответ #19 : 19.05.2009, 22:19:46 »
ГОРНИСТ СОРОК ЧЕТВЕРТОГО ПОЛКА

БРЕСТСКАЯ КРЕПОСТЬ

   Это было совсем не похоже на пробуждение. Это было скорее продолжением какого-то кошмарного сна. Так и подумал Володя в первую минуту.
   Он лежал не на своей солдатской койке, а на полу, и не в казарме, а в совсем незнакомом месте. В казарме — белый потолок, голубые стены, а здесь не видно ни стен, ни потолка.
   Все сплошь окутал черно-бурый туман, пахнущий порохом, битым кирпичом и еще чем-то тяжелым, удушливым. В казарме по соседству спят его друзья. А здесь никого нет, только перевернутые койки, рваные подушки и одеяла.
   Да, это, наверное, сон. Надо только проснуться, и тогда все исчезнет, все станет таким, каким было вчера, когда он ложился спать. Володя ущипнул себя. Стало больно, но ничего не изменилось. Только черно-бурый туман как будто стал рассеиваться. Он хотел встать. Но что это? Володя испуганно взглянул на руку: она была в крови. Сердце сжалось до боли. Он оглянулся. В стене казармы огромная дыра. А вот и его друзья, вот они... Вернее, не они, а то, что от них осталось...
Скорее, скорее бежать! Осторожно обходя тела товарищей, мальчик начал пробираться к дверям.
   В это мгновение над головой оглушительно рвануло. С потолка посыпалась штукатурка, прямо перед ним обрушилась притолока. Володя прижался к стене, замер.
   Война! И так неожиданно. Только вчера вечером, только вчера было так тихо, хорошо...
   Нет, не может быть!
   Выскочив из казармы, Володя быстро перебежал двор и, держась у стены, пополз к внешнему укрепленному валу. Хотелось увидеть своих, обменяться хоть несколькими словами. И, если это вправду война, взять винтовку и тоже защищать старую крепость.
   Ничего, что ему еще нет и четырнадцати лет, что ростом он меньше своих ровесников. Важнее другое — умение бить врага. А бить его Володя сумеет, наверное, не хуже взрослых бойцов. Недаром на последних учебных стрельбах именно ему командир 44-го полка майор Гаврилов объявил благодарность. Отлично стрелял горнист Володя Казьмин!
   Мальчик то полз, то перебегал от укрытия к укрытию, а вокруг него непрерывно рвались снаряды и мины, визжали осколки, свистели пули. Со стороны Восточного форта долетал неумолкаемый треск пулеметов и автоматов, глухие взрывы гранат.
   Там шел яростный бой с врагами, там бился полк, воспитанником которого был Володя. Туда и надо было спешить.
   На минуту мальчик остановился. Дорогу пересекла женщина с ребенком на руках. Волосы ее были всклокочены, одежда разорвана, местами прожжена. Ребенок был мертв.
   Мурашки забегали по спине Володи, слезы подступили к горлу. И он окончательно понял: это война. Война, смерть, руины...

БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ

— Идите за мной!
   Этот спокойный, чуть хрипловатый голос заставил Володю вздрогнуть: таким неожиданным был он среди непрерывного грохота. Мальчик оглянулся и увидел лейтенанта с автоматом на груди и гранатами за поясом.
   Короткими перебежками — лейтенант впереди, а Володя за ним — добежали до Восточного форта. В самый разгар боя. Прячась за танками, гитлеровцы шли в атаку. Один почему-то привлек внимание Володи. Худой, длинный, с серебряными погонами, в высокой зеленой фуражке с белой кокардой. «Офицер»,— мелькнула мысль.
Быстро присоединившись к красноармейцам, мальчик выстрелил из карабина. Длинный, взмахнув руками, упал на землю.
   —  Вот тебе, фашистская гадина! — сквозь зубы прошептал Володя и начал целиться в другого фашиста, который бежал с ручным пулеметом наперевес. И этот растянулся, не добежав до форта.
   Но атака продолжалась. Поливая раскаленным металлом укрытия красноармейцев, на форт надвигались тяжелые танки, под прикрытием которых бежали автоматчики.
   «Танк пулей из винтовки не остановишь»,— с тревогой подумал Володя и тут же радостно вскрикнул: один из фашистских танков вспыхнул и покосился набок.
—  Здорово!
   Прошла минута, другая, и брошенная чьей-то сильной рукой связка гранат остановила второй танк. Вскоре запылал и третий. Остальные повернули назад. Отступили и автоматчики.
   Атака была отбита. Стало как будто бы тише.
   Но тишина продолжалась недолго. На форт снова пошли фашистские танки; ударила артиллерия, затрещали пулеметы. И снова бойцы прижались к земле, снова один за другим начали падать гитлеровцы.
   До самого вечера не прекращались атаки. Не жалея солдат, танков, боеприпасов, немецкое командование хотело во что бы то ни стало уничтожить крепость в первый же день своего вероломного нападения на Страну Советов.
   Но врагу это не удалось. Не удалось ему захватить крепость и на второй, третий, пятый день... Рушились старые стены, редели ряды защитников, но те, кто оставался в живых, держались стойко, стояли насмерть.
   Как-то среди защитников Восточного форта во время затишья появилась девочка. Она искала горниста 44-го полка.
Я горнист,— отозвался Володя.

ПРИКАЗ КОМАНДИРА

   Девочка передала Володе приказ командира полка майора Гаврилова идти в госпиталь помогать санитарам. Откровенно говоря, Володе не хотелось оставлять форт. Тут он испытал, что такое настоящий бой, тут впервые в жизни за отвагу командир от лица службы объявил ему благодарность. Но приказ есть приказ, и Володя пошел следом за девочкой в госпиталь.
Госпиталь расположился под внешним валом, в здании с железобетонным перекрытием и толстыми стенами. Сюда не могли попасть бомба или снаряд. Врачи, санитары работали в относительной безопасности. «Потому меня сюда и направили,— подумал Володя,— мол, еще ребенок, надо беречь». Раненых было много. Одни были без сознания и бредили, другие корчились от боли и скрежетали зубами, третьи лежали тихо, неподвижно и глядели в одну точку погасшими глазами. Все это были тяжелораненые. Ни один легкораненый в госпитале не задерживался. Сделают ему перевязку, он закурит, схватит винтовку — и наверх.
   А в госпиталь приносили все новых и новых. Врачи и сестры не успевали их перевязывать, не говоря уже о том, что многим требовалась немедленная операция. А тут еще необходимо одних напоить, других накормить.
   Все это увидел Володя, и ему стало стыдно за свою недавнюю обиду на командирский приказ. В госпитале он был, наверное, нужнее, чем на обороне форта. Словно в подтверждение его мыслей мальчика вызвал главврач.
—  Ледник знаешь где?
—  Знаю. Под внутренним валом.
—  Иди и носи оттуда лед и продукты для раненых. Только будь осторожен — местность простреливается.
Так Володя стал интендантом госпиталя.

«ГОТОВ К ПРОДОЛЖЕНИЮ СЛУЖБЫ!»

   Госпиталь — ледник, ледник — госпиталь... Этим маршрутом он пробирался по нескольку раз в сутки. Туда с пустым мешком, а обратно — сгибаясь под тяжелым грузом. И все время завывали над головой снаряды, визжали мины. Думать о своей безопасности было некогда. Льда и продуктов требовалось много, а доставлять, кроме Володи, было некому. И он старался, выбиваясь из сил. Нестерпимо ныла спина, подкашивались ноги, плыли желтые круги перед глазами, но мальчик шел снова и снова. Так было надо, так действовали все защитники крепости — делали все, что было в их силах. И Володя действовал так же, как они.
   Однажды, возвратившись из ледника, Володя доложил о своем рейде главному врачу и уже хотел было идти назад, но вдруг упал на пол.
   Врач с тревогой наклонился над ним, пощупал пульс, и на его лице появилась грустная улыбка. Володя спал, как говорится, мертвым сном. Санитары бережно подняли мальчика и отнесли   в  самый дальний  уголок  госпиталя.   Пусть  поспит...
   Володя не помнил, сколько времени он проспал.
   Когда проснулся, то ощутил во всем теле легкость и свежесть. И мальчик доложил главному врачу:
—  Горнист 44-го полка Владимир Казьмин готов к продолжению службы!
   Главврач внимательно посмотрел мальчику в запавшие глаза и совсем не по-военному, а тепло, по-отцовски, сказал:
   —  Вот что, Вовка, приказ тебе будет такой — сначала как следует поешь, а потом можешь два часа отдыхать.
   Два часа отдыхать!.. Это время он проведет на своем Восточном форте с карабином в руках.
   Володя пробрался на Восточный форт, где над головами защитников, которых осталось совсем мало, непрерывно жужжали пули и рвалась шрапнель.

«СПАСИБО, СЫНОК, ДОБРОЕ У ТЕБЯ СЕРДЦЕ...»

   А фашисты снова шли в атаку. Они знали, что в форте осталось совсем мало людей, что большинство складов с боеприпасами погибло под обломками стен и красноармейцы берегут каждый патрон, каждую гранату. Фашисты знали об этом и потому шли на приступ во весь рост, засучив рукава, неторопливо и зловеще.
   Красноармейцы молчали. Не стрелял и Володя, хотя давно уже взял на мушку правофлангового.
   Гитлеровцы все ближе и ближе. Все сильнее сжимает Володя ложе карабина. «Почему нет команды, почему никто не стреляет?» — думает он.
Еще минута-другая, и фашисты подойдут совсем близко!..
И вдруг короткое:
Огонь!
Володя не слышал выстрела своего карабина.  Он слился с дружным треском пулеметов и автоматов. Мальчик только почувствовал легкий толчок в правое плечо и увидел, как шлепнулся на землю правофланговый.
   Упали и другие гитлеровцы — кто подкошенный пулей, кто спасаясь от нее. Но красноармейцы не прекращали огня. Они расстреливали тех, кто полз и двигался короткими перебежками. Нельзя было допустить врага к форту: в рукопашной схватке трудно было бы устоять перед такой лавиной. И фашисты не выдержали, побежали назад.
   Володя вздохнул с облегчением. Рядом с ним кто-то тоже громко вздохнул. Горнист обернулся и увидел пожилого усатого пулеметчика, старательно вытиравшего лицо пилоткой. Тот тоже смотрел на Володю.
—  Ты  откуда  такой  взялся? — спросил  пулеметчик.
—  А я в госпитале был, помогал. Теперь я тут... отпустили на два часа...
—  Страшно? — в  глазах  пулеметчика  заиграли  лукавые огоньки.
—  Не очень,— ответил Володя.
—  Ты бы воды принес, сынок. Ребята от жажды пропадают. Она, проклятая, сильнее, чем фашисты, донимает.
   Принести воды! Легко сказать. А где ее возьмешь, эту воду? В госпитале тяжелораненым и то дают по капле, не больше, а сами врачи и сестры почти совсем не пьют. И все потому, что во время первой же бомбардировки фашисты разбили водопровод. Чтобы добраться до Муховца или Буга, особенно днем, нечего было и думать. Вся местность простреливалась. Володя знал, что отдельные смельчаки ходят к Муховцу, и не без успеха. Значит, и он может пойти.
   —  Я вам, как стемнеет, принесу воды,— пообещал Володя. В июне сумерки сгущаются медленно. Кажется, и солнце уже давно зашло, а вокруг светло и видимость такая, как в пасмурный зимний день. Но хуже всего то, что непрерывно вспыхивает пламя разрывов, небо прорезают белые дуги ракет, осторожно прощупывают местность прожектора.
   Долго лежал Володя в укрытии, дожидаясь удобной минуты. Вот яркий луч прожектора медленно прополз вдоль берега, скользнул по воде, на мгновение остановился и повернул назад. Погас, потом снова вспыхнул и принялся шарить по берегу и в реке. Это повторялось через равные промежутки времени.
   Такими промежутками Володя и решил воспользоваться для перебежки. Сделать десять — двенадцать шагов, потом упасть в какую-нибудь воронку или за камень и ожидать, пока погаснет прожектор. Только бы фляжки не подвели. Их аж двенадцать, и некоторые не обшиты. Могут звякнуть.
   План оказался удачным. До самой речки Володя добрался незаметно. Потом лег в воду так, что на поверхности остался только нос, и начал наполнять фляжки.
Радуясь успеху, Володя пробирался назад уже менее осторожно. И когда до прикрытия оставалось каких-нибудь пятнадцать — двадцать шагов, по нему внезапно скользнул и замер луч прожектора. Едва успел Володя броситься на землю, как, захлебываясь, застрочил пулемет, потом одна за другой рванули рядом три мины.
   Мальчик лежал ни жив  ни мертв. В ушах звенело, болела голова, руки и ноги почему-то перестали слушаться. Володя, попробовал подняться и сразу же потерял сознание.
П   ришел он в себя оттого, что кто-то влажной рукой провел по его лицу.
«Фашисты!» — мелькнула страшная мысль. Володя рванулся, но на него цыкнули.
   —  Лежи, не двигайся! Мы свои,— прошептал кто-то. В это мгновение по ним скользнул луч прожектора. Володя успел разглядеть лицо того, кто говорил. Это был лейтенант, которого он встретил в первый день войны.
—  Ползти сможешь? — спросил лейтенант.
—  Кажется, смогу.
   И вот они втроем — впереди лейтенант, за ним Володя, а сзади пограничник — поползли к крепости.
   Через полчаса Володя был у Восточного форта. Светало. Было почти тихо. Только изредка доносились одиночные выстрелы или короткие пулеметные очереди. Володя нашел пулеметчика и дал ему фляжку:
—  Вот, пейте...
   Пулеметчик осторожно, словно бесценное сокровище, взял в руки фляжку, подержал немного и поднес к губам. Закрыв глаза, он сделал несколько глотков.
—  Ух ты! — его потрескавшиеся губы растянулись в счастливой улыбке.— Ну, теперь меня надолго хватит. Берегись, фашистский гад! — погрозил он кулаком.
—  Вы пейте, пейте еще,— сказал Володя.
—  Спасибо, сынок. Доброе у тебя сердце,— сказал пулеметчик.— Только знаешь, есть у нас такая поговорка: сам съешь хоть вола — одна хвала. Другие тоже хотят пить. Вот и отнеси им. А мне пока достаточно.
   От красноармейца к красноармейцу переходил Володя и давал каждому флягу. Бойцы брали ее дрожащими от нетерпения руками, припадали к горлышку, но, как правило, глотнув два-три раза, отрывались и, отдавая фляжку назад, просили:
—  Неси дальше. И там пить хотят...
   Когда Володя вернулся обратно, было совсем светло. Началась новая атака.
   Непрерывно били орудия и минометы, один за другим пикировали бомбардировщики, сбрасывая на форт сотни килограммов смертоносного груза. Отстреливаться не было никакого смысла, и защитники форта лежали неподвижно в укрытиях.
   После артналета и бомбардировки Володя осторожно приподнял голову и посмотрел на усатого пулеметчика. Его лицо было в крови.
   — Вы ранены? — испуганно спросил мальчик.
   —  Да, сынок. Побудь-ка у пулемета, пока я заскочу вниз, сделаю перевязку.
   Вскоре враг опять начал яростный артналет. Снаряды рвались по всему форту. Один из них упал рядом с пулеметом.
   Володя увидел только огромный сноп пламени и... полетел куда-то в темную бездну...
   Володя поднимает тяжелые веки. Над ним знакомое усатое лицо, и вокруг лица — осунувшиеся, измученные. Они качаются слева и справа. А за ними — чужие фигуры в мундирах жабьего цвета.
   —  Фашисты!
   Володя хочет приподняться, но чьи-то руки крепко его держат.
—  Лежи, лежи...
   Это говорит усатый пулеметчик. Он несет Володю на руках...
Вскоре, когда Володя немного окреп, пулеметчик рассказал ему обо всем, что тогда случилось. Взрывом снаряда Володю тяжело контузило, и стрелять он не мог. Но когда к пулемету подбежали фашисты и хотели его забрать, мальчик бессознательно вцепился в ручки и никак не хотел их отпускать. Гитлеровец замахнулся на него штыком. Но в эту минуту пулеметчик схватил Володю на руки. Так их и еще нескольких красноармейцев захватили в плен...
   Через несколько дней в концлагерь привели еще одну группу военнопленных. Среди-них был мальчик. Володя внимательно в него всмотрелся: он показался ему знакомым. «Где же я видел его? — вспоминал он.— Ага...» И Володя Казьмин явственно вспомнил мирный Брест. Был чудесный  весенний день.  Володя  гулял  с  товарищами.   На одной из улиц они заметили мальчика в такой же, как и у «их, форме. Посмотрели друг на друга, но так и не познакомились. Кто-то из ребят тогда сказал:
—  Это горнист 333-го стрелкового полка.
Больше мальчики в мирные дни не виделись. И вот встреча...
—  Что думаешь делать? — спросил Володя.
—  Бежать. А ты?
—  Тоже.
И они пожали друг другу руки.
   ...Чем закончится этот, уже восьмой или десятый побег из фашистской неволи?
   Тихо, осторожно идут глухими тропами по лесу два маленьких героя. А где-то впереди уже слышится далекий грохот советской артиллерии. Наши наступают!..
В начале войны Владимиру Казьмину не было и четырнадцати лет. После Победы он начал работать на одном из предприятий нашей страны.
Е. КУРТО, П. ТКАЧЕВ

 

Пожертвования на работу форума "Православное кафе 'Миссионер'"
можно отправлять по приведенным ниже реквизитам"

41001985760841



Рейтинг@Mail.ru